Стирающие грани

– Ну, не беда. Там, у ворот, я земляка встретил – он тут с напарником ворота охраняет. Пойдем пока к нему – думаю, он нам много чего расскажет.

Симон только согласно кивнул и пошел за орком, стараясь не отставать от него ни на шаг.

Сказать, что я был удивлен, - было бы слишком слабо. Но орку-сторожу не было никакого резона врать – его язык охотно развязался под хороший ужин из наших запасов. Выходило так, что либо Симон мне бессовестно врал, либо он просто чего-то там себе напутал.

Не было никогда в этом городишке никакой улицы Башмачников, да и башмачник был всего один – но уже в том возрасте, что мог прийтись мальчонке дедом.

Мы решили проведать его утром. Но удивляло не это: городок действительно пережил несколько пожаров – но все они были задолго до того, как мой маленький друг мог родиться. В последнем из них сгорела та самая башня, к которой пришел Симон. Вот только было это еще когда был молод ныне умерший правитель города – а почил он в почтенном возрасте. А после того Судьба берегла город от пожаров – и страж не помнил, чтобы в последние годы пропадали в пожаре несколько домов подряд, не говоря уже о целой улице, как рассказывал мне Симон. К тому времени, как мы закончили неторопливую беседу, малыш уже крепко спал, замотавшись по самую макушку в мой плащ – нужное приобретение, на которое я потратил большую часть любезно выделенных бароном денег. А еще мой новый знакомый пытался расспросить меня, откуда я родом – и тут уж я честно признался, что не знаю о своем происхождении ровным счетом ничего.

– Иди на север – все орки живут на севере, - говорил охранник ворот. Очень мало нас пускает корни где-то в других краях. Орк может приходить в королевство, чтобы быть наемником – мы самые лучшие наемники, - не без гордости заявил он. – Но жить орк должен на своей земле. Вот я тоже - послужу еще немного, и вернусь домой. Куплю осла и лошадь, кусок огорода… - мечтательно протянул мой новый друг.

– И стану хозяином, меня уважать будут.

На знак согласия я закивал головой, думая в это время совершенно о другом.

– И тебе надо идти на север, в орочье княжество Ггехт. Там ты сможешь найти родню. Или завести новую.

Я посмотрел на зеленое вытянутое лицо своего собеседника, и сердце вдруг сжалось, как от боли. В самом деле, зачем я здесь? Чего я добьюсь, влезая в судьбы людей, которые были и останутся мне чужими? Не проще ли действительно – на все плюнуть и рвануть себе в Ггехт? Там я точно не буду Чудовищем…

Но одновременно с этим что-то внутри меня закричало в немом протесте, словно даже сама мысль о возвращении в Ггехт – родину всех орков – была немыслимой. Чтоб не смущать своего собеседника, я только вздохнул и ответил почтительно:

– Ты прав, брат. Мне надо возвращаться на родину. Но сначала я должен помочь этому мальчишке.

Я снова посмотрел на мирно спящего Симона.

– Кажись, кроме меня ему никто не поможет.

Орк понимающе покачал головой и зевнул.

– Час поздний, брат. Пора поспать. Ворота надежно заперты – так что до утра нас не побеспокоят. Если хочешь – можешь переночевать в моей сторожке, - неожиданно щедро предложил он.

– Благодарю, брат, но у костра под небом мне как-то удобнее, - ответил я.

– Вот видишь – ты поступаешь как настоящий орк, - удовлетворенно поднял толстый палец он.

– А если тело помнит тепло костра и походную жизнь – то и голова рано или поздно вспомнит, - завершил свою мысль мой собеседник, тоже устраиваясь просто на земле по ту сторону костра.

– А еще мне чего-то кажется, что я тебя уже видел, - сквозь сон пробормотал он.

– Кто знает, – ответил я, но почти сразу же в ответ услышал громкий храп.

И невольно позавидовал ему.

У этого орка в жизни все было четко и понятно – он заработает еще золота, вернется домой, устроит свою жизнь… Он точно знает, что ему нужно для счастья. А что нужно мне?

Теперь, оставив вместе с Озерком свою привычную неспешную жизнь, я намного чаще стал замечать в себе то, что меня пугало – какую-то нелепую двойственность. Правда, еще до встречи со своим собратом, я тешил себя надеждой, что все орки такие – но теперь видел, насколько отличаюсь от этого – по своему доброго и простого в своих желаниях - орка. Я же, кажется, был просто нафарширован противоречиями – я искренне завидовал всем, кто был красивым и мог создавать красоту. Моя же рожа вызывала во мне только отвращение – хотя это-то было и непонятным. Если я таким был всегда, отношение к своей внешности должно было быть более спокойным. Мне по-прежнему было больно, что кто-то считал меня уродом, хотя мнение каких-то там людишек не должно было меня волновать. Я радовался своей силе, но она же меня иногда и пугала. И самое трудное – я иногда с трудом сдерживал свои чувства, чтобы не проявлять их, как и положено воину.

Я хотел вспомнить себя, хотел найти свой дом, но вместо радости мысль о том, чтобы отправиться в Ггехт, почему то вместо надежды несла какую-то печать безнадежности.

Я действительно не знал, чего хочу на самом деле.

– У тебя еще будет время разгрести эту кучу, - вдруг – как всегда, неожиданно, включился внутренний голос.

– А пока не трепыхайся и решай проблемы по мере их прибавления, - добавил он с каким-то скрытым злорадством.

– Не сомневаюсь… насчет прибавления… - вслух согласился я, уже засыпая. «Благодарность Судьбе – если есть она на свете – не смотря на все мои недостатки, сон у меня - чисто орочий – крепкий, глубокий и без сновидений», - думал я, погружаясь в приятную расслабленность.

Но зря я надеялся на это - именно в эту ночь увидел свой первый сон…

…Небольшая повозка тряслась по ухабам дороги; они приближались к городу. Худая измученная лошадка с трудом переставляла ноги. В повозке сидели двое взрослых – отец и мать, а также двое чисто умытых и одетых в чистое детей – все сидели с краешку, как вороны на ветке, ведь посредине, старательно укутанные сеном, лежали горшки – большие и маленькие, раскрашенные яркими красками и совсем простые – на любой вкус. Этот нехитрый товар они собирались продавать сегодня на базаре и на вырученные деньги обзавестись новыми покупками.

Глаза детей, несмотря на ранний час (едва светало) светились от восторга. Еще бы! Они так старались, чтобы заслужить эту поездку вместе с родителями сюда, в город. Мальчик постарше уже когда-то был в городе, а для девочки этот раз был первым.

Они въехали в город сквозь торговые ворота – предназначенные для крестьян, кем они и были, и торгового люда.

Раскрыв рты, дети смотрели на мощеные камнем улицы и громады домов и башен, возвышающиеся над их головами. Взрослые же чувствовали себя неуютно, и спеша поскорее добраться к базару, то и дело понукали усталую лошадку.

Торговая площадь уже была полна голосами, телегами, зычными окриками торговцев и смешением всевозможных запахов.

Оставив детей сторожить телегу в ряду таких же приезжих крестьян, отец и мать осторожно извлекли из вороха сена связки горшков и, строго-настрого запретив детям отходить от повозки даже на шаг, осторожно двинулись в сторону торговых рядов.

Время тянулось медленно; возбуждение и любопытство сменилось усталостью, и дети уснули.

Когда они проснулись, солнце уже стояло высоко над их головами. Медленно поднималась пыль, мычал и рыкал скот, а там, на базарной площади, толпа стала втрое гуще. Один раз мать наведывалась к ним, но сразу же ушла, и никакие уговоры взять их с собою не подействовали.