Стопроцентно лунный мальчик
Шрифт:
Она петляла в надоедливой толпе бездельников-туристов, надеясь, что приближается к капитанскому мостику. Именно там они должны быть: пилоты, штурман, капитан. Ей бы только одним глазком глянуть, сидит ли за рулем, штурвалом или чем там управляется большой космический корабль, человек в защитных очках. Она смутно представляла, что потом с такой информацией делать. Просто на данный момент это была ее очередная полоумная идея. А полоумные идеи должны же к чему-то приводить.
Наконец основные толпы остались позади. Корабль был и впрямь огромный. Окна Падают На Воробьев шла по главному коридору, который пассажиры прозвали Хордой, потому что он тянулся вдоль всего крейсера. Кое-где попадались редкие группки туристов, а из боковых ответвлений то и дело выскакивали шустрые
Вдруг словно из ниоткуда перед девочкой возникла громадная человеческая фигура в комбинезоне из мятой бумаги, к которому крепились сотни крошечных металлических антенн. Охранник! Он спросил, куда это девочка направляется.
— Я хочу поговорить с капитаном, — решительно ответила Окна Падают На Воробьев.
Охранник, чей рот прикрывал белый пластмассовый щиток с тремя мигающими лампочками, уставился на нахальную девчонку.
— Извините, мисс! Капитана видеть нельзя, разве только в случае аварии, — сообщил он скучающим голосом, глядя не в глаза, а в какую-то точку у нее на лбу.
— А с пилотами поговорить можно?
— Ни в коем случае. С ними встречаться строго запрещается.
— А почему?
Подозрения явно оправдывались!
— Пилотирование мега-крейсера — очень напряженная работа, нельзя их отвлекать дурацкими вопросами.
— Вы уверены? А не потому, что все пилоты мега-крейсеров — стопроцентно лунные?
— Что? — непритворно озадачился охранник.
— Но ведь только стопроцентно лунные могут пилотировать мега-крейсер?
— Нет! Глупость полнейшая.
— Совсем не глупость, а так и есть, вы сами знаете. Вот скажите, пожалуйста, правда или нет: чтобы водить большие космические корабли, нужно быть носителем лунарного офтальмического символяризма?
— Что за дикие измышления, мисс!
— За штурвалом они тоже сидят в очках? Или снимают их, чтобы видеть сразу и прошлое, и будущее, и благодаря этому путешествовать по бескрайним…
В этот миг овальная дверь в противоположной стене коридора отъехала в сторону. Из нее вышли трое в характерных облегающих костюмах из блестящего черного пластика — обычная форма экипажа сверхскоростных кораблей. Мужчина и женщина, а тот, что посередине, так утыкан всевозможными трубками, что сразу и не разберешь, но все-таки мужчина. Интереснее всего был его шлем: похожий на гладкое черное яйцо, полностью закрывающий голову. У двух других на голове ничего не было. Они поддерживали среднего под руки, словно он не видел, куда идет.
— Я тебе говорю, Реджинальд, — произнесла женщина, — ты ровным счетом ничего не теряешь. Земля давно перегорела. Она воняет тухлыми яйцами и жженой пластмассой…
— Спорим, Пегги, там все-таки лучше, чем на обратной стороне Луны, — отозвался голос из-под шлема.
— Ну, ты, Реджи, этого никогда узнать не сможешь, — возразил второй мужчина. — Тебе туда спуститься не позволят, так что нечего зря себя изводить.
Окна Падают На Воробьев оцепенела. Наверное, эти люди попали на корабль уже после взлета — скорее всего, при заправке горючим на орбитальной станции, два часа назад.
Она шмыгнула мимо охранника и подскочила к человеку в шлеме.
— Простите! — выпалила девочка, задыхаясь. Она видела на блестящей черной поверхности свое отражение с челкой, прикрывающей глаза. — Вы стопроцентно лунный?
Ответа не было. Трое в космической форме хранили мрачное молчание.
— Вы одеты, как весь экипаж, только вот вы, — обращаясь к человеку в середине, — вы и есть настоящий пилот? Стопроцентно лунный? Я случайно услышала, о чем вы сейчас говорили. Вам нельзя на Землю. И притом на вас костюм космического пилота. Ну скажите, правду говорят, что водить большие скоростные корабли могут только стопроцентно лунные?
Женщина тревожно оглянулась на яйцеобразный шлем, а дерзкая девчонка с Земли продолжала:
— У вас под маской очки системы Шмильядзано?
Тут наконец вмешался охранник. Что-то ворча об избалованных сопляках, он схватил ее за руку, просканировал билетный браслет на запястье и потащил в каюту, не отпуская все тридцать пять минут
пути. Разбудив родителей, охранник пожаловался, что их дочь бродит без присмотра по коридорам и мешает работать экипажу мега-крейсера. Папа с мамой, разумеется, были страшно недовольны, что им не дали поспать, и немедленно запретили дочери выходить из каюты до самой Луны, а лететь им оставалось еще часов восемь. Все их упреки отскакивали, как от стенки горох. Дочь только улыбалась, устраиваясь на диванчике. Земля в иллюминаторе становилась все меньше и меньше. Поведение охранника и троих членов экипажа подтверждало рассказ Слаквен. Действительно, с пилотами мега-крейсеров никому не разрешают встречаться, а причина может быть только одна. Они — носители лунарного офтальмического символяризма и способны видеть то, чего обычные люди даже вообразить не могут.Захудалая гостиница, куда их поселили на два дня до следующего рейса, вызывала у Экзонареллы глубочайшее отвращение.
Называлась она — отель «Венеция».
Комнаты были крохотные, стены — как бумага. Ковры отсырели, а само здание, пропахшее плесенью, располагалось прямо в центре квартала красных фонарей. В однокомнатном номере стояли двуспальная кровать и узкая кушетка с очень тонким матрасом у окна, стекло в котором треснуло. Экзонарелла жаловалась на аллергию — у нее страшно саднило горло. За окном в мигающем свете неоновых вывесок тянулась улица, где на каждом углу стояли проститутки. Экзонарелла завизжала от ужаса, когда большущая колибри зависла в воздухе, стукая клювом по стеклу в надежде на угощение. Бедная женщина молила дочь прогнать кошмарную зверюгу, но Окна Падают На Воробьев открыла окно и протянула птице печенье, захваченное с мега-крейсера, и только тогда отогнала ее взмахом руки. Тем временем Седенкер, развалившись на постели, улыбался жене; он так делал довольно часто, когда она чем-нибудь особенно возмущалась.
— Неплохо! — заявил он. — И главное, бесплатно!
— Была бы у тебя работа, мы бы могли сию же минуту уйти из этой кошмарной дыры и найти себе приличную гостиницу!
Отец только пожал плечами, не переставая улыбаться. Это еще больше взбесило Экзонареллу.
— Ухмыляйся, ухмыляйся, самодовольный перекормленный балбес! По-твоему, в такой гостинице можно жить с дочерью-подростком? Видел толпу проституток на улице и в вестибюле? А что это за чудище колотилось в стекло? Честное слово, если я не умру от аллергии на здешнюю вонь, так у меня случится разрыв сердца от твоего наплевательского отношения! Сидишь и ничего не делаешь, пока твоя дочь вынуждена сталкиваться с проститутками!
— Мама! — вмешалась Окна Падают На Воробьев. — Ничего мне не сделается, как-нибудь переживу, если мне на глаза попадутся одна-две потаскухи.
— Я и сам, извините за откровенность, очень даже могу пережить вид этих потаскушек, — прибавил Седенкер, улыбаясь еще шире.
После этих слов Экзонарелла окончательно разбушевалась.
— Слабак никчемный! — вопила она, швыряя в него сумкой. — Сегодня я точно умру от аллергии, от инфаркта, и еще меня зарежет какой-нибудь бандюган или сутенер, когда ночью к нам полезут грабить! А виноват в этом ты, бездарность, неудачник, ленивый, безмозглый тунеядец! Права была мама… Как только я могла выйти замуж за такое ничтожество! Безработный обманщик! Чтоб ты сгнил в канаве! Ты мне всю жизнь испортил! Посмотри, на что я стала похожа! И все из-за тебя…
Тут Окна Падают На Воробьев сделала краткое заявление, заставившее ее мать мгновенно заткнуться.
Она сказала будничным тоном:
— Пойду погуляю.
Как будто они были дома, на Земле.
— Что? — взвизгнула мать. — Куда это ты пойдешь? Гулять? По такому кошмарному району?
— Я хочу посмотреть ЛЭМ. Ну, знаешь, тот, исторический. Первый ЛЭМ.
— ЛЭМ? Что еще за ЛЭМ? Иисус и Пикси, о чем ты тут говоришь?
— Район называется «Зона первого ЛЭМа», потому что примерно в этих местах две тысячи лет назад космонавты с Земли впервые ступили на лунную поверхность. Их корабль назывался ЛЭМ — Лунный экспедиционный модуль. Он частично сохранился. Я хочу его посмотреть.