Стопроцентно лунный мальчик

— Слинни, почему все эти парни считают, что они тебе нравятся?

— Иеронимус, помолчи.

— Нет, серьезно! У тебя образовался прямо-таки фанклуб из дубиноголовых спортсменов.

— Не знаю, с чего они взяли, будто нравятся мне.

— С чего-то же взяли!

— Просто они тупые. Понятия не имею, почему они так на меня смотрят. Я с ними даже не кокетничала.

— Может, кокетничала, сама того не замечая.

— Не говори ерунду!

— Может, Боб, или Джим, или как их там зовут, уронили, ну я не знаю, монетку или резинку для волос, а ты им сказала что-нибудь такое вполне нейтральное, допустим: «Извини, ты уронил резинку для волос», а со стороны это выглядело, как будто ты с ними заигрываешь.

Покосившись на Иеронимуса, Слинни по изгибу губ, наклону головы и по интонации поняла, что его реплика исполнена поистине адского сарказма.

— Ты, — проговорила она медленно и раздельно, — голову свою… забыл… на обратной… стороне… нашего булыжника… тупица несчастный…

Пит все еще пытался привлечь внимание Слинни, одновременно стараясь не отстать от класса, который постепенно продвигался через зал.

— Слинни! Эй, Слинни!

Она притворилась глухой, зато Иеронимус так и уставился на Пита. Вдруг его поразила одна мысль. Вот уже третья большая группа школьников посещает обычно тихую обитель знаний. В школе явно что-то происходит, а они со Слинни не в курсе.

— Эй, ты! Очкарик!

— Ты мне? — отозвался Иеронимус.

— Ага. Скажи своей сестре, пусть посмотрит в эту сторону!

— Она мне не сестра.

— А, все равно. Похлопай ее по плечу, пожалуйста!

— Похлопать по плечу? Это как?

— Ну что тебе, трудно, что ли?

— В смысле, по плечу похлопать?

— Ага.

— Вообще-то непросто. Я точно знаю, она не любит, чтобы ее кто-нибудь хлопал, особенно я.

— Слушай, ну не будь какашкой. Сделай, что просят!

— За пять тысяч долларов я бы взялся. Сначала хотел содрать с тебя три тысячи, но когда меня обзывают какашкой, цена повышается.

— Ты, долбодятел, вот я щас к тебе подойду…

— Я как раз хотел тебе посоветовать — подойди и сам ее похлопай по плечу.

— Не могу, нам нельзя выходить из строя! Так что радуйся, твой нос пока еще остается при тебе.

Иеронимус не торопился отвечать. Угрозы его нисколько не взволновали. Пит явно считал, что Слинни сидит в наушниках и ничего вокруг не замечает. За время их диалога в ротонду вошли еще два класса, и шум теперь стоял, как в школьной столовой. Иеронимус покосился на Слинни — она притворялась, что не слышала их содержательной беседы, и усердно отворачивалась, давясь от смеха.

Вошли еще несколько групп — кажется, целые классы.

— Слушай, ты, маньяк на почве плеч! Что за переселение народов у нас в школе происходит? — спросил Иеронимус своего противника. — Куда вас всех гонят?

— Иди уфейся об стенку, очкарик! — злорадно ухмыльнулся Пит.

— Услуга за услугу, — предложил Иеронимус, пропустив обидную реплику мимо ушей. — Расскажи, что творится, а я за это похлопаю твою подружку по плечу. Еще и наушники у нее отберу, тогда ты сможешь с ней поговорить. Она будет счастлива послушать, как ты красиво уговариваешь людей хлопать друг друга по плечам!

Как и ожидалось, Пит, не уловив насмешки, принял предложение Иеронимуса всерьез.

— Собрание у нас. Что-то насчет гигиены полости рта. Вся школа обязана присутствовать. А вы почему не со своими классами? Вот, я рассказал, теперь хлопни ее по плечу, а то мы уже уходим. Давай быстрее!

Иеронимус, не задумываясь, театральным жестом коснулся плеча Слинни. Пит принял все за чистую монету, а Слинни подыграла — сделала вид, будто вынимает крохотные штучки из ушей, и, обернувшись, изобразила удивление и радость при виде плечистой фигуры Пита. Она даже выдавила улыбку и помахала рукой. Пит замахал в ответ. Иеронимус тоже помахал Питу, а Пит — ему, и все обиды мигом испарились. Посмотришь — лучшие друзья на свете, да и только.

— Как, значит, этого зовут? — спросил Иеронимус с несколько жестокой улыбкой.

— Его. Зовут. Пит.

— Пит? Такой здоровый парень, мне нос грозился сломать, и вдруг — Пит?

— Ничего он не грозился сломать.

— Грозился.

— Это он только говорит. На самом деле он очень славный…

В последнем слове отчетливо прозвучало сожаление.

— Так вы все-таки знакомы! — мгновенно прицепился Иеронимус.

— Ничего подобного!

— Ты сказала, он славный! Откуда ты это знаешь?

— Да мы так, самую чуточку знакомы.

— Самую чуточку, значит. Вы целовались?

— Мы будем сегодня работать над книгой или как?

— Наверняка целовались.

— Не целовались, и вообще это не твое дело.

— Мое, сама знаешь. И знаешь почему.

— Вот придурок!

— Мы, стопроцентные, должны держаться друг за друга.

— Так и знала, что ты притянешь эту тему!

Школьники, направляющиеся на собрание, мало-помалу организованно покинули ротонду, и разговор Сленни с Иеронимусом снова стал развлечением для публики.

— Мы дружим совсем не потому, что оба входим в сообщество ЛОС! Это вообще ни при чем!

Как только отзвучало последнее слово, в ротонде установилось изумленное молчание. Ученики за соседним столиком подозрительно косились на них.

— В сообщество ЛОС? — задохнулся Иеронимус недоверчиво, растерянно и возмущенно. — Это еще что за чушь?

— ЛОС — лунарный офтальмический символяризм! Ты что, вообще ничего сам о себе не знаешь?

— Да нет, меня царапнуло слово «сообщество».

— А как еще нас назвать, всех в целом, ты никогда не задумывался?

— О чем ты, не пойму? Нас все зовут стопроцентно лунными…

— Вот-вот! Эта дурацкая кличка тебя устраивает?

— Постой, но как же… Сообщество ЛОС — звучит как название дома для престарелых…

— А «стопроцентно лунные» — это унизительный ярлык! Знаешь, как он появился?

— Не знаю и знать не хочу, — соврал Иеронимус.

— Девяносто четыре года назад таких, как мы, ссылали в специальные лагеря на обратной стороне Луны. Это время называют «Эпоха слепоты». В школах о нем не рассказывают. Правительство скрывает…

— Я сказал: не хочу об этом знать!

— Конечно, это же убрали из всех учебников и книг по истории!

— А ты откуда знаешь? Кто тебе рассказал?

Слинни поперхнулась. Ответ не шел у нее с языка.

Иеронимус зло рассмеялся. То есть со стороны казалось, что зло, а на самом деле — грустно, с затаенным оттенком самой обыкновенной ревности.

— Это тебе очередной бойфренд наплел?

Иеронимус понимал, что разговор катится куда-то не туда, и виноват в этом только он сам. Ему всегда нравилось дразнить Слинни. Всего две минуты назад он передразнивал Пита, а она изо всех сил старалась не смеяться. Как быстро все изменилось! Слинни вскочила, сжимая кулаки. На ней был короткий синий жакетик, точно в цвет волос, а под ним черная футболка. Черное и синее. В древности синий цвет означал грусть. Синяя Слинни… Синяя Слинни… Впервые Иеронимус молча проклинал свою дурацкую жизнь за то, что не может увидеть ее глаза. Такими, какие они есть на самом деле, без фиолетовых линз. Сквозь стекла можно разглядеть форму век, ресницы, темные точечки зрачков, белки глаз, но с бесцветной радужкой ее глаза словно бы стерты. Как и его.