Страх

– Оригинал у меня наверху, - упрямо произнес Евсеев.
– Сейчас как раз на анализе.

– Странно, - удивился Тулаев, вспомнив прилизанного старшего лейтенанта юстиции.
– Следователь сказал мне, что оригинал у него.

– Мы не имеем права анализировать копии. Просто мы им сделали дубликат для работы, а они, видимо, вам. Так что мне ваша пленка не нужна, - вернул ее Евсеев.

– Ладно, - швырнул ее в дипломат Тулаев.
– Я просто подумал, когда следователь сказал, что у него оригинал, что вы ему уже все вернули.

– Это он для солидности прихвастнул. А на анализ голоса у нас минимально отводится пять дней. Лучше, если удается поработать две недели.

– Понятно. А как тогда у следователя в кассете оказалась бумажка с номерами.

– Я отдал ее. Зачем она мне. Следователю важнее.

Даже в утренней тени было жарко, а это глупое выяснение, у кого оригинал - у Евсеева или у выпендрежистого старшего лейтенанта юстиции, только запутывало мозги. Нужно было спешить на Савеловский вокзал, а он до сих пор не рассказал о главном.

– У меня к вам просьба, - заторопился Тулаев.
– На этой пленке записан голос одного человека. Всего один звук.

– "М-м-да"?
– помог Евсеев.

– Совершенно верно.

– Есть где-то в середине. Очень приглушенный звук. Расстояние от голосовых связок до мембраны трубки не менее полуметра.

– Значит, анализ будет затруднен?

– Почему же? Звук-то есть.

Жара показалась не такой уж неприятной. Значит, из этого полувздоха тоже можно что-то выжать.

– Скажите, а по какому звуку вы начнете анализ?
– спросил Тулаев.

– Обычно с "а". И там звук "а" есть, - вяло произнес Евсеев.

Его утомила не жара, а этот странный собеседник, который отказался подниматься в отдел и так въедливо выяснял, у кого же оригинал.

– У меня такая просьба, - смахнул каплю пота с виска

Тулаев.
– Я привезу вам порядка сотни голосов. На пленке, естественно. Только по звуку "а" быстрым, скажем так, анализом вы сможете определить идентичность одного из этих голосов с тем, кто произнес "М-м-да"?

– Да вы что, смеетесь?!
– отпрянул на шаг Евсеев.
– Я же говорил: только по одному голосу нужно не меньше пяти дней.

А тут сотня! Это ж года на полтора!

– Мне не нужен подробный анализ, - не сдавался Тулаев.
– Можно всего по одной какой-то характеристике...

– У меня дел - во!
– перерезал ладонью воздух над головой Евсеев.

– От этого зависит безопасность государства, - сухо

произнес Тулаев.
– Если вам необходимо освобождение от

другой работы, вы его получите.

– Да вы что?! Сто голосов?! Да я...

– Я договариваюсь с вами по-дружески. Вы хотите, чтобы вас вызвал начальник центра и приказал дневать и ночевать в отделе? Вы этого хотите?

Лицо Евсеева дрогнуло. Он не ожидал, что за спиной у этого невысокого человека в застиранной синей рубашке стоит такая сила. Но и сдаваться он не привык.

– Почему вы требуете этого именно от меня? У нас есть

другие эксперты в отделе. Есть начальник отдела, наконец.

Это работа для всех сотрудников. Может, если все навалимся, то...

– Ваш начальник будет посвящен в обстановку, - оборвал его Тулаев. Остальные об этом анализе не должны знать. Я уже говорил, дело касается государственной безопасности. Утечки информации быть не должно.

Евсеев наконец-то вспомнил характеристики этого глухого "М-м-да". Он его не анализировал полностью, но сигналограмму и формантные частоты снял. У голоса было резкое раздвоение третьей формантной частоты. Это как шрам на лице - сразу запоминается. Конечно, сто голосов - это тихий ужас, но если ограничиться только формантными частотами... Халтура, конечно, а не анализ, но, может, хоть тогда от него отстанут.

– А нельзя, чтобы не сто, а хотя бы пятьдесят?
– почти сдаваясь, попросил Евсеев.

– Мне трудно сказать, - поморщил лоб Тулаев.
– Может, их пятьдесят всего и будет... Мне трудно говорить об этом.

– Ладно, привозите, - посмотрел на часы Евсеев.
– Но начальнику моему... В общем, по своей линии позвоните ему...

28

Начальник Марфинского центрального военного клинического санатория, предупрежденный звонком Межинского, встретил Тулаева как-то странно. Сидя в высоком, мягко поворачивающемся кресле, он постоянно оправлял свою полковничью форму и, кажется, не знал, как себя вести с необычным гостем. За годы службы он настолько привык, что всякий приходящий к нему выпрашивал либо место в санатории, либо люкс вместо номера-двухместки, либо лишний день проживания, что теперь, когда у него просили всего лишь посидеть на обеде у отдыхающих в общем зале, он ощущал сильное смущение. Властность замедляла его движения, а страх перед офицером госбезопасности убыстрял их. И он то вальяжно поворачивался в кресле на сигнал селектора от секретарши, то нервно облизывал крупные пересохшие губы.

– Может, вы все-таки пообедаете в кабинете для гостей?
– учтиво предложил он.

– Нет-нет, спасибо, - еле отлепил приклеевшуюся к спине майку Тулаев.
– Мне нужно побыть в общем зале, чтобы понаблюдать за отдыхающими.

– Обеденных залов два, - пояснил начальник.

– Тогда... тогда в одном - обед, во втором - ужин.

– Хорошо, - согласился начальник.
– Я дам команду, чтобы вам на один день выписали санаторную книжку.

– А без этого нельзя.

– Книжка - это еще и пропуск. Не только на территорию санатория, но и в каждый корпус.

– В каждый?
– напрягся Тулаев.
– А сколько их?

– Шесть. От "А" до "Е".

Тулаев ощутил себя покупателем, доверху набившим тележку в супермаркете и только перед кассой обнаружившим, что у него в кармане ни рубля. Похоже, что в санатории отдыхало не сто человек.

– А сколько?.. Да, сколько у вас отдыхающих?
– с плохим предчувствием задал он вопрос.

– Около двух тысяч.

По Евсееву можно было заказывать молебен. От такого количества голосов он бы потерял сознание. Замысел Тулаева превращался в блеф, но он, как альпинист, висящий на кончиках пальцев над пропастью, все хватался и хватался за новые расщелины, чтобы вытянуть себя из бездны. Если бы он упал в нее, Межинский бы, наверное, только обрадовался.

– Тогда так... а сколько мужчин?
– не сдавался Тулаев.

– Ну-у, скажем так, чуть меньше половины.

– Правда?

Радость так осветила лицо Тулаева, что начальник санатория подумал, что выдал какую-то тайну. Он густо покраснел, нервно задвигался на кресле и сказал совсем иное:

– А может, и больше. Это в приемном отделении вам скажут точнее... Кстати, обед через полчаса, - поторопил он.

29

Шеф-повар выглядел худее йога. В его впалые щеки можно было вставить по яблоку, и они остались бы там лежать, как в тарелочках. Он выслушал подробный инструктаж Тулаева, утяжелил нагрудный карман поварской куртки пачкой "Мальборо" и со старательностью прилежного ученика спросил: