Страх

Пальцами Тулаев коснулся сигаретной пачки-диктофона, утяжеляющей карман рубашки. Он еще мог увековечить пять-шесть минут разговора, но как его начать с "авторитетами", представить пока не мог.

– Привет, цыпленок!
– ввалился в бар и сразу сделал его маленьким и тесным двухметровый верзила с наголо остриженной головой.
– Плесни сто грамм "конины"!

Услужливые руки барменши с наманекюренными пальчиками ловко вырвали из-под стойки бутылку армянского коньяка, перелили в мерный стаканчик заказанную порцию, потом - в бокал.

– Да я сам!
– перехватил его верзила в воздухе и проглотил сто грамм одним глотком.

Память не могла помочь Тулаеву. Ни в обед, ни в ужин он не видел этого парня среди отдыхающих. Впрочем, на некоторых местах так и осталась нетронутой закуска. Может, верзила как раз и был одним из непришедших. У Тулаева зачесались пальцы, но включать диктофон пока было глупо. Дикторша по телевизору все ныла и ныла, забивая звуки бара.

– А чего у тебя рулетка не пашет?
– посмотрел вверх верзила.

Тулаев тоже поднял туда глаза и впервые увидел, что над стойкой бара есть навес с перилами, а за перилами спрятавшийся в полумраке стол рулетки.

– Нет желающих, - мило пропела барменша.
– Хозяин сказал, чтобы не зажигала свет, раз нет хотя бы трех желающих.

– Зажги, - приказал верзила.
– Я размяться хочу.

– Так ведь хозяин не...

– Ну что, пацаны, погоняем шарик?
– обернулся верзила к столикам.

– Я - пас, - по-драконьи выпустил табачный дым из ноздрей малиновый пиджак.

Серебряный крест тупо смотрел на бородатый профиль

изобретателя водки "Абсолют", приклеенный на бутылку, и молчал. Кавказцы погорланили между собой на языке предков, и самый старший из них ответил сразу за троих:

– Извини, дарагой! Савсэм нэахота!

– А ты?
– нашел верзила взглядом Тулаева.

Диктофон успел записать вопрос. Вроде бы небрежно Тулаев провел пальцем по верху пачки, отключая его, и врастяжку ответил:

– Я не играю в азартные игры.

– А я, что ли, играю?! Это ж не игра, а ловля кайфа!

– Нет-нет, спасибо, - как можно более устало произнес Тулаев.

– Цыпа!
– заставил верзила вздрогнуть барменшу.
– Я что сказал?! Вруби свет!

– Но хо...хозяин сказал, чтоб... чтоб не меньше трех иг... игроков. Только тогда можно кру... крупье из дому вызывать.

– Ща пацаны придут, - не унимался верзила.

– Но хозяин...

– Что ты к телке пристал?
– хрипло спросил серебряный

крест.

Он все так же гипнотизировал мужика с бородой на бутылке "Абсолюта". Резко обернувшийся верзила взглядом скользнул по колкому ежику на склоненной голове "авторитета" и глаза в глаза столкнулся с Тулаевым.

– Ты ш-што, сука, брякнул?
– боком оттолкнулся он от стойки бара.

На ней жалобно запищали, зазвенели бокалы и рюмочки.

Барменша хотела что-то сказать, но язык за слипшимися, алыми от помады губами забыл, в какую сторону нужно вращаться. За нее говорила и говорила дикторша, которая словно бы видела все происходящее в баре и оттого торопилась быстрее выболтать новости, чтобы сразу после них рассказать о верзиле и намечающейся драке.

– Ты што брякнул, падла?

Тулаев вскочил и снизу вверх смотрел на стоящего на той стороне столика верзилу. Ощущение собственной малости и ущербности, испытанное в следственной комнате Бутырки рядом с Миусом-Фугасом, резко вернулось в душу, и он не знал, что нужно сделать, как поступить, чтобы от этого ощущения избавиться. В "Вымпеле" учили не только стрелять, но и правилам самообороны. Наверное, учили правильно, но твой соперник в схватке на мате был или одного с тобой роста или чуть выше. Верзила возвышался над Тулаевым на две головы и походил на медведя, у которого вот-вот появятся из пасти хищные клыки, а на пальцах вместо ногтей - криво загнутые когтищи.

– Я ничего не говорил, - вроде бы громко произнес Тулаев, но рев музыкальной заставки на телевизоре заглушил слова.

Пудовый кулачище рассек воздух, и Тулаеву пришлось до боли в пояснице прогнуться, чтобы уйти от удара. Второй замах оказался еще резче. Костяшками пальцев верзила попал по пачке в кармане Тулаева, и испуганно щелкнувший диктофон привел в движение ленту.

Дальше отступать было некуда. Спина ощутила могильный холод стены, проход влево закрывали столики, справа бруствером дыбилась дубовая стойка бара. Странно, но ощущение ущербности куда-то исчезло. Тулаев словно бы отшвырнул ее от себя во время этих двух резких уходов от ударов.

Верзила со слоновьим грохотом шагнул навстречу и тут же удивленно вскинул глаза влево. Туда, в стекло яркой витрины, заставленной банками пива и коробками конфет, кувыркаясь летела бутылка коньяка, брошенная Тулаевым. Не став досматривать конец полета, верзила повернул голову к загнанному в угол врагу и охнул от удара стулом по лбу.

Перед его глазами качнулась стойка бара, пунцовое лицо коротышки с редкими волосами на голове, тяжелая присобранная штора на окне, и он с грохотом переворачивающегося паровоза рухнул на столики.

Страх бросил Тулаева через лежащего верзилу к двери, но уже в прыжке у него как-то странно осеклось дыхание. Он жадно, по-рыбьи, хватанул воздух ртом, все-таки разглядев, что попал под удар какого-то нового, только что вошедшего в бар лысого человека, и тут же что-то тупое и злое впечатало его в темноту.

– Отпрыгни от фрайера, шнырь!
– омертвил серебряный крест

занесенную гостем для удара ногу.
– Я что сказал!

– Я - шнырь?!
– побагровев, повернулся к сидящему парню всем

корпусом обидчик Тулаева.

– Грузи своего кента и хиляй отсюда, - уже тише сказал серебряный крест.

Он все так же смотрел на любимого бородача, будто запоминал его на всю оставшуюся жизнь.

– Да сам ты...
– хотел гость обозвать мужика позорным зековским словечком "шнырь" и вдруг осекся, наконец-то разглядев крест.

По былинным рассказам паханов зоны, в которой он торчал в последней "ходке", точно такой крест носил только вор в законе, державший в своих руках Сибирь. Может, это был и не он, но поднимать руку стало как-то боязно. За царапину на лице вора в законе его бы пристрелили уже завтра на рассвете.

– Грузи и вали, - угрюмо повторил серебряный крест.

– Мы - местные, - еле выжал гость.

– Сам знаю.

– Не надо отдыхающих трогать, - с учительской нравоучительностью вставил малиновый пиджак.
– Усек?

Гость молча приподнял под мышки верзилу и выволок его на улицу, точно мешок картошки. Ноги здоровяка, обутые в дорогущие туфли сорок восьмого размера, безвольно раскачиваясь, по пути задели тычком голову Тулаева.

А тот лежал без сознания. Он так и не увидел злого, сжигающего взгляда, брошенного на его затылок холодными, мертвецкими глазами своего обидчика. Он так и не услышал, как щелкнул на груди под удар двери диктофон, докрутивший пленку до конца.