Страшные Соломоновы острова

– Можете, - важно сказал я, включаясь в игру.
– Еще как можете. Как вы только не можете. Вот сейчас командор дочавкает и в подобающем должности образе огласит повестку дня. А пока мы желаем чаю.

– Тебе сразу весь котел за шиворот вылить или кружками предпочитаешь?
– осведомился ухмыляющийся Димыч.
– Давай, не выпендривайся.

Я смирился.

– А что повестка? С сегодняшнего дня мы приступаем к основной интриге всей поездки. Если наш Сусанин умудрится грамотно проштурманить, то через два-три часа мы окажемся на месте, от которого у любого уважающего себя копаря непроизвольно начнется обильное слюноотделение.

Древний волок. Маленький кусочек былинного пути "из варяг в греки", существующий в этих краях с незапамятных времен и до середины восемнадцатого века. Вселяет надежду почти полная заброшенность этих мест и весьма гипотетичная доступность даже для подготовленных машин. Но это все прогнозы. Приедем - увидим. А сейчас - подъем, и по машинам! Труба зовет!

Через полчаса полностью упакованная "Нива" стояла на идеально чистой полянке и нетерпеливо била в землю копытом, зовя в дорогу. У меня оставалось еще одно минутное дело.

– Я сейчас, - крикнул ребятам и стал подниматься к кресту.

Через минуту услышал знакомое пыхтение Димыча и оглянулся. Немцы остались у машины. Наверное, правильно.

Мы подошли к могиле, сняли кепари. Я опустил глаза. На песчаном холмике рядом со стопкой лежал непонятно где любовно, по стебельку, собранный букетик полевых цветов.

А у подножия креста, прислонившись к его основанию, стояла знакомая часть складня в голубой эмали - Богородица Всех Скорбящих.

О нюансах передислокации в условиях российского нечерноземья (2)

Да-а... Наделал дождик делов. Пепелац надсадно ревел, забрасывая гигантскими ошметками грязи себя, придорожные кусты и вообще все в пределах досягаемости. Ныряя и оскальзываясь, он упрямо полз по совершенно раскисшей лесовозной колее, превратившейся в два бесконечных рва, почти до краев заполненных мутной водой. Хуже всего было то, что пространства для маневра не было вовсе. Дорогу с обеих сторон стиснул непроходимый подлесок, да и обочина представляла собой некое подобие бруствера из отброшенного в сторону колесами многочисленных машин грунта.

– Давай, солнышко, давай. Еще пятьсот метров и будет тебе счастье,- рычал я, вцепившись зубами во взбесившуюся баранку.

И тут мы сели.

"Нива" еще раз в отчаянии ткнулась вперед-назад, выбрасывая из-под колес фонтаны коричневой жижи, и обессилено замерла, запаленно поводя дымящимися боками.

Полный аут.

Я открыл дверцу и, оценив уровень стоящей прямо под порогом воды, жизнерадостно объявил:

– Граждане-товарищи, наш лайнер прибыл на станцию "Полный пипец". Время стоянки не ограничено. Просьба всем покинуть салон. Мужчинам желательно раздеться по самое "Вася не балуй", ограничившись труселями, кроссовками и перчатками. Даму выносим на руках. Температура за бортом примерно плюс двенадцать жары.

– Чем круче джип, тем дальше за трактором шлепать, - пробухтел Димыч, разоблачаясь и прыгая в воду.

– Ржевский! Прекратите болтать ерундой и примите даму, - трепетно настроил я друга на свершение трудовых подвигов и подтянул к выходу Змею.

Через пять минут сдержанная палитра осеннего леса несколько оживилась наличием трех полуголых, интенсивно покрывающихся мурашками озноба особей мужского пола, которые, почесываясь и возбужденно хлопая себя по мокрым голым ляжкам, нервно осматривали со всех сторон унылую от своей беспомощности машинку, чрезвычайно напоминавшую захлебнувшегося от собственной жадности навозного жука.

– Ну что, пробуем толкнуть враскачку?
– неизвестно на что надеясь, озвучил программу-минимум Димыч, упираясь мощным плечом в центр крышки багажника.

Дитер догадливо, но весьма опрометчиво принял аналогичную позу чуть правее. Я скептически пожал плечами.

– Мальчики, вы позволите мне вас снимать? Без этого эпизода мой фотоотчет будет неполным, - навела телефон на живописную композицию наша ползучая папарацци.

– Да сколько угодно. Пока рука не отсохнет. Только встань, пожалуйста, чуть впереди и сбоку от капота, - дальновидно посоветовал я.
– И объясни Мелкому, что машину нужно раскачивать, стремясь увеличить амплитуду. Пусть ловит движения Димыча и делает как он. Толкать не руками, а всем корпусом, - и подвывая от предвкушения тепла включенной на полную мощность печки, я ласточкой впорхнул в салон. Лепота.

– Пошел!
– услышал я рык друга и, почувствовав продольные колебания кузова, аккуратно, стремясь избежать проскальзывания покрышек, - дал газ. Газ - сцепление, газ - сцепление... "Нива", неуклонно зарываясь в трясину колеи, потихоньку раскатывала себе площадку для рывка. Выжав в очередной раз сцепление и позволив ей максимально оттянуться назад, я, услышав сзади истошное "Давай-давай!", плавно тронул педаль газа, медленно втапливая ее в пол.

Пепелац, свирепо воя, завис в верхней точке, лихорадочно цепляясь за драгоценные миллиметры столь необходимого ему твердого грунта и, подпираемый сзади могучим вековым пнем-Димычем и никакосовой осинкой-Симпсоном, грузно перевалился через край погибельной ямы. Прокатившись для верности еще с десяток метров, я остановился и вылез из машины.

Открывшаяся взгляду картина... нет, не маслом, а... впрочем, неважно чем, была достойна кисти величайшего из славной плеяды живописцев-баталистов - маэстро Верещагина Вэ Вэ.

– Да! О да! Великолепно! Феерично!
– сладострастно стонала в творческом угаре Хеля, рискованно приплясывая на самом краю бруствера. Целясь телефоном на вытянутой руке в сторону свершившегося действа, она весьма напоминала исступленно молящуюся на образок каноническую Марию Магдалену, выпрашивающую себе вожделенную индульгенцию после очередного непотребства.

– Повезло. Думал, без "хай джека" не обойдемся, - резюмировал я, старательно хмуря брови и изо всех сил пытаясь загнать в глубину безудержно рвущийся наружу идиотский смех.

Застывшие в оторопи посреди развороченной "Нивой" лужи две гротескные фигуры недобро поблескивали светящимися белками глаз из-под бурой коры щедро забрызганных грязью лиц. Мелкие фрагменты особенностей телосложения совершенно терялись под толстым слоем глины, с материнской заботой облепившей их многострадальные туловища.

– Чего уставились? Ехать будем?
– сварливо произнес один из буратин голосом Димыча. И, чертыхаясь, стал выбираться наверх, протягивая одновременно руку товарищу по несчастью.

Я сложился от хохота пополам. Если к передней части фигур, идеально сливающихся по цвету с кузовом "Нивы", я уже почти притерпелся, то оставаться беспристрастным, лицезрея их сочетание с девственно чистыми спинами и кокетливо сухими остатками нарядных труселей, было выше моих сил. Чуть в отдалении, обессилено повиснув на юной березке, билась в истерике Хелена.