Страшные Соломоновы острова

– То есть ты хочешь сказать, что это лобби официальной археологии, отражающее ее корыстный интерес? - округлила глаза Хелена.

Я улыбнулся.

– Молодец. Возьми с полки пирожок. Да не тот. С гвоздями. А вообще, надоела мне эта гнилая тема. На зубах уже навязла. Давайте о чем-нибудь более приятном, а?

– Подожди, пожалуйста, - волнуясь, прижала руки к груди девушка.
– Давай уж договорим, раз начали.

Я неохотно кивнул.

– Зачем людям на госслужбе устранять своих гипотетических конкурентов? Все, что они находят - собственность государства по определению. Какое отношение они имеют к рынку антиквариата? Я не очень понимаю, - на Хелю жалко было смотреть.

Я скрипнул зубами от досады и продолжил ликбез для наивных.

– Ребята, это не мы, а вы прилетели с Марса. Нашу страну давно и увлеченно пилит зажравшаяся орда чиновников. В том числе и от археологии. В запасниках наших музеев, включая и музеи с мировым именем, уже давно не осталось ничего мало-мальски ценного. Теперь тащат прямо из выставочных залов, в лучшем случае меняя оригиналы на копии. Раньше на нашем гербе было "Пролетарии всех стран, соединяйтесь", а теперь "Все на продажу".

Вы вообще представляете себе объем средств, крутящихся на легальном и не очень, например, нумизматическом рынке? А он всегда был удельной вотчиной так называемых "белых" археологов как естественных монополистов поступления товара. Учтите еще, что основной процент выручки дают не суперраритеты, а недорогая, но массовая старина. В первую очередь это касается монет. То есть то, что всегда вынимало из земли низовое звено официалов.

Ты почитай, хохмы ради, отчеты о раскопках любого, не сенсационного городища. Это же курам на смех. Десяток черепков, ржавый хлам и полведра какаликов. Так не бывает, уж поверь нам, пожалуйста.

И тут появляемся мы как массовое явление. Находок мало у каждого, ну так нас ведь миллион с хвостиком. И кто еще этот хвостик считал? То есть, с одной стороны, мы неизбежно демпингуем цены на товар, а с другой, достаем то, что могло бы стать добычей "белых". Еще раз повторю: торговля стариной - это очень серьезные деньги. А серьезные деньги - это всегда серьезный подход серьезных людей. Всегда! Вот тут и появляется закон. Как пирожок из духовки. Раз - и готово.

А то, что у государства принципиально нет и не может быть ресурсов, чтобы обеспечить его безусловное исполнение, так это не беда. Главное - закон позволяет взять любого занимающегося поиском. А брать будут того, кого надо. И самое главное - отобьют желание гулять в полях у всех остальных. Еще раз повторюсь, это очень умный закон, написанный умными людьми, которые ставили перед собой ясные, конкретные цели.

Не поверишь, но в нашем правительстве почти нет неумных людей. Циничных полно, беспринципных и продажных сколько угодно. Но не глупых. Давай заканчивать?
– взмолился я.

– Но это же не жизнь, а кошмарный сон!
– вырвалось у девушки.

– Жизнь как сон?
– ухмыльнулся я.
– Может, и так. Но ведь есть у нас и другая жизнь. Например, здесь, на копе. Тебе не нравится?

– Нет-нет, что ты. Это действительно другая, настоящая, целая жизнь. Во всяком случае, для меня. Прошло всего несколько дней, а кажется, что годы.

– Сон, увиденный во сне, - резюмировал Димыч и парочкой смолистых сучьев оживил костер.

– Жизнь как сон, увиденный во сне...
– задумчиво протянула Хеля.
– Где-то я это уже слышала. Какой-то японец, кажется.

– Ну, значит, этот японец был наполовину русским. У дураков... пардон, земляков мысли сходятся, - с намеком протянул нам напарник свою лапищу с потерявшимися в ней стопками.

– Пусть так. Сон, увиденный во сне. Тогда я очень не хочу просыпаться. Спокойной ночи, мальчики. Приятных снов, - и, проигнорировав "кедровку", одарив присутствующих своей неподражаемой улыбкой, наша змейка, скользя как дивный эротический мираж, посетивший перевозбужденного подростка, не торопясь направилась к своей палатке.

Мы тихо охнули вслед.

Ну не гадюка, а???

Глава 13. Прелюдия как необходимость в деле удачного поиска кладов

– Мальчики, у вас есть шанс все проспать. И даже горячий чай, - вновь выдернул меня из морока нескромных сновидений серебряный колокольчик Хелиного голоска.

Взглянув на вытянувшиеся трубочкой причмокивающие губищи Димыча и непривычно умильное выражение его страшной рожи, я почувствовал себя не одиноким борцом с соблазнами, а привилегированным членом весьма элитного и оттого крайне немногочисленного походного клуба почитателей змей. Случайно, но отнюдь не бесталанно пнув четыре раза подряд валявшегося в сладком забытьи скрытого эротомана и заработав себе попутно искреннее, пылкое пожелание срочно и мучительно почить в бозе, я, наконец, выбрался из палатки.

Картина ласкала взор. Дитер, водрузив ногу на скромную охапку свеженаколотых полешек, горделиво приосанился, поигрывая топором на фоне бодренького костерка, и всем своим видом ненавязчиво демонстрировал законную гордость умелого человека, умудрившегося в полчаса освежевать некрупного мамонта алюминиевой вилкой. Я показал ему немытый, в заусеницах, окей и послал воздушный поцелуй нашей чаровнице.

За моей спиной неизбежной грозовой тучей наползал Димыч, стискивающий в руке изрядно побуревшие полотенца. Светлый образ порхающей мотыльком по лагерю хлопотуньи Хели почти примирил его с постылой действительностью в моем лице, и соратник энергично устремился к воде, намереваясь радикально обновиться посредством утреннего омовения.

Я поспешил следом.

– Ну че, дернем? Или слабо?
– указал кивком на бескрайнее зеркало стылой сентябрьской воды мой безнадежно влюбленный друг.

– Легко!
– азартно отозвался я, топорща заурядные, начинающие неуклонно синеть на утреннем ветерке, подрагивающие от озноба мышцы.

Мы одновременно рухнули в воду и взбесившимися ветряными мельницами оголтело рванули к горизонту. Вода моментально впилась ледяными иглами прямо в сердце, а ошпаренная холодом кожа настойчиво побуждала мысль к немедленному изобретению способа хождения по воде аки посуху. Ярясь и подвывая от незабываемых ощущений, мы месили загустевшую осеннюю воду бок о бок. Никто не хотел уступать.

– Ну, придурок, поворачиваем, - запаленно простонал Димыч, первым обретая зачатки здравого смысла.

Я, победно булькнув, резко развернулся к берегу, не тратя остатки сил на ненужные слова. Два обессилевших тюленя, выпрямляясь на ставших чужими конечностях, с трудом побрели по мелководью.

У кромки воды скорбной тенью отца Гамлета возвышался потеряшкой-леммингом опрометчиво разоблачившийся для аналогичного подвига Дитер. Взглянув на наши перекошенные физиономии, он прекратил вялые взмахи крылышками острых локотков, долженствующие обозначать героическую попытку грандиозного заплыва и, растерянно улыбаясь, развел руками.

– Ю хелп? В смысле Ду, - участливо пробасил Димыч чего-то импортное.

Немец, обалдев от неожиданно открывшегося ему таланта полиглота моего незаурядного друга, машинально кивнул. С удивительным проворством схватив его за руки-ноги, мы с плохо скрываемым злорадством мигом забежали в воду на десяток метров и с криком "Раз!" дружно похлопали в ладошки.

Визг пошедшей вразнос циркулярной пилы располосовал вековечную тишину заповедного края. А над всеми этими суетными телодвижениями выпендривающихся друг перед другом мужиков задорно хохотала возвышающаяся на тропинке, ведущей в лагерь, неприлично счастливая женщина.