Стылый ветер

Вот же ты… Тараско! Где надо, он врать не умеет, а где не надо, и глазом не моргнёт. И эта ещё со своим сочувствием. Самой-то на вид не больше двадцати, а уже два года как вдова. И хорошо, если какой-нибудь пожилой вдовец замуж возьмёт. А то так и будет одна до конца жизни маяться.

Вдова, завершив сервировку, наконец ушла, и Косарь, покосившись на хлопнувшую дверь, вновь потянулся к кубышке (пузатый сосуд с узким горлышком). Помолчали, похрустывая капустой.

— А что, князь Долгоруков давно в Ельце за воеводу?

Вопрос о местном градоначальнике я задал стрельцу не спроста. Не очень-то Долгоруков нашему появлению обрадовался. И что-то мне говорит, будь его воля, даже несмотря на грамоту, в город бы не впустил. Больно рожа у него была кислая, когда Грязнова обнимал.

Но очень уж восторженно нас местное население встретило. Горожане даже на явно непрезентабельный вид «царских воинов» внимания не обратили. Им сам факт нашего появления важен был. Мы им одним своим появлением веру в то, что царь Дмитрий действительно спасся, укрепили. Попробуй тут, не впусти.

— Так с зимы. Как только государь к войне с крымским ханом готовиться начал и повелел в городе кремль укрепить да склады строить, князь сюда на воеводство и приехал.

— И что, с тех пор и воеводствует?

— Воеводствует. А что?

— Да странно мне это, — сделал я вид, что сильно задумался. — Просто брат его Алексей Григорьевич, что в Серпухове сейчас воеводой сидит, руку Василия Шуйского крепко держит. Неужто родные братья друг против друга стоят?

— Грех это большой — супротив родного брата идти, — авторитетно заявил Мохина, заедая кашу салом. — Или ваш воевода думает брата на сторону царя Дмитрия перетянуть?

— Если бы, — отмахнулся с досадой Косарь. Чувствовалось, что рыжебородого стрельца после выпитого потянуло на откровенность. Хотя, он судя по тому, как у ворот Грязнову нахамил, вообще плохо за яхыком следит. И как ещё дожил до своих лет? — Скорее наоборот. Наш воевода под руку Шуйского уйти норовит. Он ведь пытался, после того как государь из Москвы сбежав, спасся, нас злодею присягнуть заставить!

— А вы? — грохнул чаркой по столу Тараско. — Неужто согласились?

— Да кто же на такую измену согласится? — хищно ощерился стрелец. — Мы его в тот день чуть было бердышами на куски не порубили. Насилу Пашков отбил!

Пашков заступился за князя Долгорукова?! А вот этого я не знал! Интересно, зачем ему было нужно так рисковать? Стрельцы — народ горячий. Могло и Пашкову до кучи прилететь. Но сам факт заступничества очень интересен. Получается Истома Пашков уже в самом начале восстания о перспективе на другую сторону перейти задумывался. И лазейку для этого, спасая Долгорукова, себе заранее оставил.

В общем, если верить словам Косаря, положение воеводы в городе было довольно непрочным, что давало надежду, в случае назревания конфликта, найти сторонников.

Вот только развязка наступила значительно быстрее.

* * *

Гулкий звон набата стеганул по ушам, мгновенно вырвав из сна. Я вскочил с лавки, лихорадочно шарясь в кромешной тьме, охнул от боли, зацепившись за сундук. На полатях завозились Мохина с Тараской. Поднялся с соседней лавки Федька Косарь.

— Случилось что-то, браты, — озвучили без того очевидный факт Мохина. — Вон как колокол гудит.

— Вестимо случилось, — раздался характерный стук кремня о кресало и робкий огонёк вспыхнувшей лучины, слегка раздвинул ночной мрак. — Горит что-то, — стрелец тёмным силуэтом прильнул к затянутому бычьем пузырём окну, пытаясь хоть что-то рассмотреть. — В детинце вроде горит.

— Склады, — охнул я, прохромав к Косарю. У меня внезапно возникла странная уверенность, что горят именно склады, что были расположены за стенами детинца. Склады с так необходимыми нам амуницией, оружием, припасами. — Петро, Тараско, одевайтесь быстрее!

Бестолково толкаясь в потёмках, лихорадочно одеваемся. Громко матерится Тараско, в свою очередь обо что-то ударившись. И следом раздаются крики и звон железа со двора.

— Это чего? — вновь приникает стрелец к окну. — Там рубят кого-то! — взволновано сообщил он нам.

— Фёдор! Из хаты не выходи! Мохина, Малой! В дверь никого не впускайте!

Порохня?! Он то что здесь делает?! И кто во дворе затаился, раз мне даже носа из избы высунуть нельзя?

Я замер, так и не выскочив в сени, вернулся к лавке, нашарил в углу саблю. Похоже склады не сами собой загорелись. И заодно приманкой послужили. Хорош бы я был, выскочи из дома безоружным.

— Это кто же там балует? — Косарь уже нашёл свой бердыш и встал рядом, вслушиваясь в звуки схватки за стеной. — Неужто тати в город проникли?

— Ничего, управимся, — решил успокоить его Тараско. — Мохина, давай к двери. Разом выскочим!

Мы собрались возле двери, сжимая оружие в руках. Я облизал пересохшие губы, собираясь с духом. Страшно вот так выскакивать в темноту. Словно в бездну без оглядки бросаешься. И даже разглядеть толком, что нас снаружи ждёт не получится. Этак можно и от своего железом сквозь рёбра получить!

К счастью, схватка во дворе завершилась так же внезапно, как и началась. Выкрики смолкли, перестало звенеть железо и лишь колокол продолжал раскатисто басить, будоража сонный город.

— Эй, вы живы там?, — в дверь задорно замолотили. — Кончилось всё. Это я, Порохня. Не пальните ненароком.

Следом за Порохнёй в дом ввалилось ещё несколько человек. Сразу стало тесно и шумно. Огонёк лучины пропал, заслонённый чьей-то спиной, ещё более сгущая мрак. Я сдвинулся в сторону, прислонившись спиной к печке, всмотрелся в силуэты, пытаясь разглядеть среди вошедших наказного атамана.

— Что случилось, Порохня? Это ведь склады горят? И кого вы во дворе только что порубили?

Спросил я больше для проформы, уже прекрасно зная ответ. Люди князя Долгорукова ко мне в гости хотели зайти. Просто больше некому. И склады тоже они подожгли.

Ох, как нехорошо-то, а?! Это же получается, что елецкий воевода меня всё же узнал. И решил сыграть ва-банк, перед тем как покинуть город. В Ельце Долгорукову с самого начала восстания неуютно. Что население, что гарнизон, все за царя Дмитрия стоят. И демарш воеводы, с попыткой заставить их присягнуть Василию Шуйскому, здесь не забыли. В тот раз князя Пашков спас. Но где он теперь, этот Пашков? Нет его больше здесь. А недоброжелатели из-за каждого угла глядят да ножи с кистенями точат. Страшно.