Сухотин

– Антон Карлович! – раздраженно воскликнул я.

И он взлетел.

Я бы хотел как-то иначе описать то, что он сделал – но нет, это был самый натуральный полет. Он взмыл в воздух, и, упершись спиной в потолок, принялся глядеть на меня с высоты.

– Антон Карлович…

Меня пробрал озноб, выражение "волосы на голове зашевелились" мне стало ясным как никогда, руки мои задрожали… Выронив свечу на пол, я кинулся прочь, в темноте наткнувшись сначала на стену, и только потом нащупав спасительную лестницу.

– Василий Силантьевич, где вы были, мы вас тут ищем…

Григорий Двинских перестал говорить, он испуганно переводил взгляд с моего лица на пол позади меня.

– Вы… Василий Силантьевич, – пробормотал он, – глядите, вы следы оставляете…

Обернувшись, я увидел за собой цепочку темно-красных следов, а пока я стоял, с моих ног натекла целая лужица.

– Где вы были? – вцепился в меня старик лакей, – где Антон Карлович?

– Он проснулся и… и…

– Я же его запер! – воскликнул лакей.

– У него есть ключи.

– Что?

И, наконец, соотнеся мои слова с местом, в котором мы находились, старик кинулся в закуток, к лестнице в подвал, но едва он отворил дверь, как на нас повалили клубы дыма.

– Пожар! – завопил Двинских, – Позовите пожарных!

– Нет, нет! – старик затряс головой

– Там Антон Карлович, его надо вытащить, – твердо сказал я, хотя последнее, что мне хотелось делать, это в дыму и чаду отрывать летающего Вульфа от потолка.

– Нет, – сказал старик-лакей, преграждая мне путь. – Не ходите!

– Но Вульф там, внизу! Он пьян, и сам выйти не сможет!

– Нет, вы туда не пойдете. Вы ведь там были? – спросил меня старик. – Вы все видели. И вы туда не пойдете! Вы сами слишком пьяны, и вам надо вернуться домой!

– Но Вульф! – схватил я старика за рукав. – Он же сгорит!

– Антон Карлович в полном порядке. Он всегда в полном порядке, вы это понимаете?

И он со значением посмотрел мне в глаза. Я отпустил рукав старика, и сделал шаг назад.

– Хорошо, мы уходим, – сказал я.

– Вы что? – возмутился Григорий. – Вы Вульфу смерти хотите?

– Очень благородно с вашей стороны переживать за моего хозяина, – сухо произнес старик. – Но если вы сейчас не уйдете, я буду вынужден обратиться в полицию.

– Так обращайся! – выкрикнул Двинских, и, отодвинув старика, бросился к лестнице, но бег его не был долгим – пламя уже слишком разгорелось.

– Полицию вызывай, пожарных, всех! Делай что-нибудь! Вода! – закричал Григорий, откашливаясь. – Здесь есть вода? Василий Силантьевич, что же вы стоите?

– Пойдемте, Григорий Андреевич, – я взял его за рукав. – Идемте. Надо уходить.

– Но…

– Мы уйдем, и здесь начнут тушить. Без нас.

Последний довод, все-таки как-то подействовал на Григория, и он дал себя вывести, и буквально сразу же мы услышали звон пожарного расчета, а еще через несколько минут и сами пожарные подлетели к дому Вульфа.

– Можете быть спокойны, дом потушат, – сказал я ему.

– Но Антон Вульф… Он как? – Григорий, оглушенный всем произошедшим, абсолютно непонимающе смотрел на меня.

– Вульфу ничего не сделается. Потому что он действительно вампир.

4. Разговор.

Григорий Двинских стоял у узорчатого чугунного ограждения и глядел через дорогу, туда, где находился ресторан. Сквозь подсвеченные теплым желтым светом окна были видны утомленные официанты, кадки с пальмами, столики, и за одним из них, вальяжно развалившись, сидел Антон Вульф. Живой. Его дом в двух кварталах отсюда все еще курился дымом.

– Как видите, он не только жив, но еще и здоров, – заметил я Двинских, – на нем ни царапины.

– Он, наверное, лежал на полу, и не успел ни обгореть ни слишком задохнуться, – ответил он щуря на меня воспаленные глаза.

Я, впрочем, выглядел ничуть не лучше. Оба мы, растрепанные, осипшие и пропахшие дымом, куда больше походили на погорельцев, нежели побывавший в самом сосредоточии пламени Вульф. Но силы на спор у меня еще были.

– Пожар начался с пола. Загорелась солома, которой был покрыт лед, – возразил я Григорию.

– Солома вспыхнула, и тут же сгорела. Горели перекрытия.

– Он летал под этими перекрытиями.

Двинских коротко вздохнул и отвернулся. Он не поверил моему рассказу о летающем Вульфе.

– Может, вы, ну… перебрали, и вам померещилось? – произнес он, и в голосе его промелькнули неприятно деликатные интонации.

– Перебрали вы с Вульфом,– ответил я раздраженно. – Я не пил. И я решил отдать свои ботинки знакомому врачу, на экспертизу. Пусть выяснит, кровь ли на них, а если кровь, то человеческая или нет.

Двинских еще раз взглянул на пышущего здоровьем Вульфа. Тот опять пил, самостоятельно подливая себе из стоящей перед ним бутылки с вином. И ничего не ел.

– Я вполне допускаю мысль, что у Вульфа в подвале стоит бочка крови, – устало произнес Двинских. – И вполне возможно, что он, как говорил, пьет ее ведрами, бывают и такие психические расстройства. Но ни огнеупорности, ни способности летать это ему дать не может.

– Тем не менее, он летал. И не сгорел.

– Вы собираетесь рассказать об этом Анне?

– Да. Но сначала высплюсь.

Двинских понимающе закивал головой. Мы остановили припозднившуюся ( или раннюю? Ведь уже занималась заря) пролетку, и отправились по домам. Спал я плохо (мне, как и положено, снился летающий Вульф) но все равно проснуться смог только к вечеру. Не найдя себе дел дома, я отправился в свой кабинет – благо он находился неподалеку. И, как оказалось, не зря. Меня уже ждала Анна.

– Я выхожу замуж! – Воскликнула она, едва меня завидев, – я уезжаю в Невьянск, и там я выйду замуж!

– Добрый день… вечер. Присаживайтесь.

Но Анна не в состоянии была сесть.

– Что у вас случилось? – спросил я, безуспешно пытаясь обойти девушку и сесть за свой стол.

– Это ужасно, то, что случилось! Антон Вульф убил свою квартирную хозяйку, и теперь ему надо срочно уехать, а мне отец велит ехать за ним. Чтобы выйти замуж! Чтобы он вернулся зятем человека, приближенного к семье императора!