Сухотин

Признаюсь, меня и без того несколько дезориентированного всем произошедшим, просто снесло волной этих потрясающих сведений. Все они требовали как минимум пояснений, и начал я с самого одиозного из всех.

– Что значит: «Вульф убил свою квартирную хозяйку»? – спросил я Анну.

Сесть за свой стол я не смог, и поэтому опустился на один из стульев для посетителей. Анна последовала моему примеру – и тут же принялась рыдать. Громко, с подвываниями и всхлипами. Вот уж когда впору было пожалеть, что рядом со мною нет Григория Двинских, он, хотя бы, психиатр, его вид женских припадков смущать был не должен.

– Анна Константиновна… Вы…

Я привстал, думая, не пойти ли мне и не привести на помощь единственную женщину, работавшую на том же этаже, что и я, профессиональную машинистку.

– Куда вы, Василий Силантьевич? – подняла на меня заплаканное лицо Анна.

– Э-э-э… За водой, – нашелся я. – Хотел вам воды…

– Так вот же графин, на столе, – сказала она, шмыгнув носом.

– Да, правда, – я подошел к столу и налил ей воды, – расскажите все по порядку, – я протянул ей стакан.

– Только что приходил адвокат Вульфов, – начала она, все еще продолжая всхлипывать. Он часто у нас бывает, но в такой поздний час никогда. Я сразу поняла, что что-то случилось, и… – она замялась, видимо, ей не хотелось признаваться мне в том, что она подслушивала.

– Расскажите мне, что вам удалось услышать, – сказал я ей.

– Я стояла далеко, поэтому услышала не все. Но определенно говорили об убийстве какой-то женщины, домовладелицы, это повторили несколько раз. Как я поняла, Антон Карлович где-то помимо дома снимал квартиру, и убил свою квартирную хозяйку. А потом они заговорили обо мне! Сказали, что я немедленно должна выйти замуж! Они сделкой это называли!

– Когда вы отправляетесь в Невьянск?

– Завтра! – и Анна Константиновна снова принялась плакать.

Определенно, это был не лучший момент для сообщений о том, что ее жених, ко всему прочему, держит в подвале бочки с кровью, умеет летать, не горит в огне и т.д. Поэтому я как можно более вежливо – хотя получилось все равно не очень, – выпроводил девушку из своего кабинета, и в коридоре, почти у самого выхода, нос к носу столкнулся с Григорием Двинских.

– Куда вы? – вцепился он в меня. – Анна Константиновна, что с вами? – и, несмотря на производимые мною за спиной девушки знаки, этот остолоп потащил ее, рыдающую, обратно в кабинет.

Хотел бы я сказать, что Двинских, после этого воспользовался своими профессиональными навыками и моментально ее успокоил – но нет, этого не было. Он тиснул ей очередной стакан воды и уселся рядом с совершенно непроницаемым выражением лица. Мне тоже деваться было некуда. Так мы и сидели.

5. На месте.

Квартира, хозяйка которой пала жертвой Антона Вульфа, находилась на Большой Пушкарской. Адрес узнать труда не составило – у меня был хороший приятель, имевший связи среди полицейских чинов. Даже квартиру жертвы нам, –мне и Григорию Двинских, – показывал не кто-нибудь, а следователь, занимавшийся этим делом. Впрочем, о Вульфе он не сказал нам ни слова, да и то, что смерть женщины насильственная, а не является несчастным случаем, он убежден не был.

– Ценные бумаги, деньги, серебряные позолоченные часы, ничего не пропало, все на месте, – сказал нам он, – это не ограбление. Ни врагов ни родственников у покойной не было.

Впрочем, через несколько минут настойчивых расспросов, он, все же, обмолвился, что для несчастного случая (подозревалось неосторожное обращение с керосиновой лампой, так как тело сильно обгорело) покойная слишком уж ровно лежала. Как будто она даже и не пыталась себя затушить, а просто легла и сгорела. Но развивать эту мысль следователь не стал.

– Это несчастный случай, – повторил он нам на прощание.

В итоге кое-что о Вульфе мы, все же, услышали, но не от следователя, а от дворника. Бородатый и крепко пахнущий перегаром, он сообщил, что видел Антона Карловича. Ровно в тот час, когда произошел пожар у хозяйки. Вульф спускался по лестнице.

– Не знаю, что за человек этот Вульф, и что скрывает, – произнес Двинских, когда за нами закрылась кованная дверь, отделявшая двор от улицы, – но Анне точно не стоит выходить за него замуж.

– Вы еще ни читали этого, – я протянул Двинских сложенный вдвое лист бумаги, – мне сегодня принесли. От доктора. Результат экспертизы крови с моих ботинок.

– Что это? – Двинских развернул лист, и брови его поползли вверх, – на ваших ботинках была человеческая кровь!

– Да. А вылилась она из бочонка в подвале нашего псевдонемца Вульфа. И бочонков таких там было много.

– Вы должны сообщить об этом отцу Анны! – воскликнул Двинских, засовывая бумагу мне обратно в руки, – немедленно!

– Полагаете, он не знает? – спросил я и Двинских так и замер.

– Но, но… – заикаясь начал он.

Очевидно, мысль о том, что отец Анны знает о тайных пристрастиях Антона Вульфа, и все равно выдает за него дочь, поразила Двинских сильнее, чем собственно известие о том, что Вульф пьет человеческую кровь.

– Но что если Вульф ее убьет!

– Думаю, что жизни Анны ничего не угрожает, – сказал я, – не для того устраивают этот брак. Скандал со смертью знатной жены Вульфам не нужен. И потом, Антон Вульф явно не убивает всех подряд. Если он и убил свою квартирную хозяйку, то только потому, что я сжег все его запасы. Ему нечего было есть. Теперь есть чего. А назавтра он уезжает в Невьянск, где, скорее всего, тоже есть погреб с бочонками.

– Вы думаете… – Двинских побледнел, – что там в Невьянске… Вульф убивает? Вы представляете, сколько человек надо убить, чтобы …

– Я думаю, он покупает кровь в морге или в больнице, – сказал я.

На самом деле, я не был в этом так однозначно уверен (хотя массовые убийства людей тяжело было бы скрыть даже в глухом уральском городке), но перепуганный Двинских поспешил уцепиться за эту версию.

– Да, – закивал он головой, – Может, даже не в России покупает, а за границей!

Это было, конечно, очень некстати, но предположение Двинских меня развеселило.

– За границей? Может, в Париже? – рассмеялся я. – Конечно, раз у нас принято и белье к прачкам в Париж возить, то и кровь надо пить непременно французскую!

Двинских мгновенно помрачнел.

– Анна Константиновна не должна выходить замуж за Антона Вульфа, – серьезно сказал он, – она должна немедленно порвать со своей семьей, уехать, и …

– И ходить побираться? – продолжил я за него.

– Почему же сразу побираться? – задиристо произнес Григорий. – Я готов ей помогать!

– Как долго? И что она будет делать, когда вам это надоест?