Суть Руми
Шрифт:
Так нужда заставила меня выйти за пределы подстрочника, к которому я имел вначале лишь незначительные текстуальные претензии. Например, английское слово "bag" (в контексте "с вином") Леонид перевел как "мешок", а не как "бурдюк" или "мех". Но это мелочи.
КОЛМАН БАРКС
В 2002 году, дочь подарила мне на день рождения английскую книжку Колмана Баркса "Сущность Руми" и я невольно начал сравнивать переводы Тираспольского с "оригиналами" Баркса. А сравнив, решил, что больше не буду рифмовать подстрочники, но буду переводить с английского сам.
Вот так я и познакомился с Колманом Барксом, вначале заочно. Баркс – профессиональный
Начался коммерческий бум Руми, в который втянулась даже вездесущая Мадонна (до её увлечения каббалой), напевшая в 1998 году в хорошей компании (Деми Мур, Мартин Шин, Дипак Чопра) целый альбом Руми.
Подстрочником Барксу, как и всем не знающим фарси англоязычным рихмоплётам послужили классические, академически точные переводы Руми, сделанные вышеупомянутыми учёными англичанами – Рейнолдом. Кроме того, подстрочники Барксу делал его американский коллега-профессор – перс, бежавший из Ирана от Хомейни в США и американизировавший тут себе имя с Джавад Муайин на Джон Мойн (что оскорбляет гордых персов, страстно презирающих ренегата).
Пришлось многое из ранее зарифмованного опять переделывать. Выяснилось, что Леонид Тираспольский брал поэмы у Баркса не целиком, но выборочно (как и сам Баркс у Николсона).
Я не хочу сказать ничего плохого о переводах Леонида, у него были – другие, непоэтические задачи. Как суфийский шейх, он переводит лишь то, что ему важно сегодня, в конкретных обстоятельствах его суфийской миссии - наставничества, не особенно заботясь о связности, литературности и изяществе, ему важна концептуальная точность.
Начав переводить с английского, я попал в новые условия. Во-первых, стало трудно задавать вопросы, Леонида всегда можно было спросить "почему", а Баркса я вначале не решался беспокоить в случае даже откровенных его ляпов (типа, исламского "монастыря" в одном из его текстов, причём, монашество запрещено в исламе). Во-вторых, возникла проблема с текстом исходника. Подстрочник Тираспольского был доступен в электронном формате, а Баркса мне надо набивать самому; но поскольку печатаю я медленно, набивать вручную мне влом.
Я думал задать Барксу все вопросы за один присест, когда кончу переводить всю его книгу. Но когда количество вопросов подошло к полусотне, и появились проблемы со ссылками на оригинал, я решился связаться с Барксом емэйлом. Он оказался очень приятным, старомодным и возвышенно-сентиментальным джентльменом. Настоящим поэтом, одним словом.
Вначале Баркс принял меня за одну из платных акул пера, с которыми привык иметь дело. Его книги переведены на десятки языков. И во многих странах, издатели ему платят мало, а он по собственным его словам - небогат. Например, из Китая он получил всего навсего... Впрочем, не будем разбалтывать тут чужие секреты. Только свои! Поэтому к такого рода переводчикам Баркс относится, как к назойливым мухам – время отнимают,
да ещё норовят и обмануть, подсовывая контракты на непонятных языках и вымогая исключительные права задарма.Но вскоре Баркс понял, что я не акула пера, исходя из сути моих вопросов. По его словам, другие переводчики интересовались только финансовыми и юридическими вопросами. До контакта с Барксом у меня не было цели "сделать книгу", я переводил исключительно для себя, что называется "для души". Переводил я не только из Баркса, но и из других авторов – Ладинского, Хелминских и Арберри. Но Баркс по-американски деловито поставил вопрос ребром – "собираюсь ли я перевести его книгу?" До получения этого вопроса, ответ был – "нет", но после...
Ответить "нет" было бы неучтиво, да и зачем я полез беспокоить занятого человека своими вопросами? Я подумал сутки, ответил "да", попросил и получил формальное разрешения на перевод.
Я попросил Баркса дать мне электронную копию его книги, но он сказал, что таковой у него нет, он – представитель старой школы, печатает всё на пишущей машинке, а емэйлу предпочитает факсы. Тогда я, чтобы не набивать с книжки, принялся разыскивать исходники Баркса Гуглом в Интернете. Но сеть, заброшенная в Интернет, вытащила многое другое, в том числе неожиданное и неприятное.
Во-первых, то, что Баркс очень вольно обращается с оригиналами Руми. Например, иногда он переводит рубай, всегда требующий 4 строчек – шестью, а то и восьмью! Превращая его в газель. Размера оригинала он не соблюдает вообще, рифмованые строки Руми штампует романтическим, пафосным верлибром. Словом, "орлу и ветру нет закона!"
Во-вторых, Баркс не "коллекционер" и не особенно заморачивает себя аккуратными ссылками на первоисточник, например, он даёт ссылки и на газели и на рубаи просто номерами, а поскольку в его переводах рубаи чаще выглядят газелями, то непонятно, на что именно дана ссылка. Добавление буквы, типа Р – для рубая и Г – для газели, перед номером решило бы проблему. Более того, есть и пересечения, когда номера ссылок совпадают, а содержание – различно. Всё это можно было бы исправить, посадив студентку на пару месяцев, но Баркс отчего-то не желает этим заниматься.
В-третьих, Баркс включил в свои книги явные апокрифы, принадлежность которых Руми румиведы решительно оспаривают.
В-четвёртых, проблема организации книги. Баркс разбил том на 27 тематических глав и в первых 6 главах он свято соблюдал принцип отбора "в тему" (например, поэмы о молчании). Но потом ему это самоограничение наскучило, как настоящему поэту, и выбор многих поэм вызывает у меня сильные возражения, приведшие к спору с Колманом. Я намерен этот расклад изменить, когда закончу весь перевод, если на то будет воля Божия.
В-пятых, и это самое неприятное для меня, то что Баркс воинствующий либерал, дитя шумливых 60-х.. Он не только вставляет в уста Руми юнисексный бред, типа "Когда он или она обнаруживают себя в объятьях возлюбленного", но и добавляет либеральной мировоззренческой отсебятины в духе социализма и "нью эйдж". Например, оригинальную мысль Руми: "Я смущён и не знаю, кто я теперь – мусульманин, христианин, иудей или огнепоклонник" (при этом у Руми речь идёт лишь о выборе религии, а совсем не об атеизме), Баркс превращает в сиюминутно политкорректное сюсюканье: "Я ни мусульманин, ни христианин, ни иудей, не огнепоклонник, ни буддист, ни дзен, ни любой другой религии или культурной системы". Неизвестно, знал ли Руми вообще о дзен.