Суворов

Отчаявшись, Александр Васильевич в тот же день послал императрице прошение «уволить меня волонтером к союзным войскам, (так) как я много лет без воинской практики по моему званию» (Д III. 347). 2 августа Екатерина II ответила отказом: «Ежечасно умножаются дела дома, и вскоре можете иметь тут по желанию вашему практику военную много. Итак, не отпускаю вас поправить дела ученика вашего (принца Кобурга), который за Рейн убирается (отступая из Нидерландов)… А ныне, как и всегда, почитаю вас Отечеству нужным, пребывая к вам весьма доброжелательной» (Д III. 351).

Впоследствии Екатерина Великая заявила: «Я послала две армии в Польшу — одну действительную, другую — Суворова». «Действительными» были корпуса Н.В. Репнина в Литве и И.А. Игельстрома в Польше. Ими силился управлять из Петербурга президент Военной коллегии Н.И. Салтыков, писавший: «Теперь не время думать о победах, а нужно собрать (русские войска) и узнать, где, кто, сколько, чтобы думать и рассуждать можно было»^{150}.

Но «рассуждать» было поздно — честь русского оружия уже пора было спасать. Действовавшие там генералы сделать этого не могли. «В Польше начальникам нашим, — ядовито отозвался о них Суворов, — вместо того, чтобы быть в невежественной нерешительности и плавать в роскоши, надлежало соблюдать непрестанно бдительность, перу их сотовариществовать их мечу, и искру, рождающую пожар, последним вмиг затушить» (Д III. 333). Однако мечи, судя по всему, оказались такими же тупыми, как головы и перья.

Поэтому Екатерина II, видимо, и поручила дело старику Румянцеву, который немедля обратился к Суворову. 7 августа Петр Александрович поручил Александру Васильевичу поддержать прусскую армию в Польше и русский корпус в Литве, не дав, впрочем, армии: «Ваше имя одно… подействует на дух неприятеля и тамошних обывателей больше, нежели многие тысячи». Прекрасно обученные Александром Васильевичем войска остались на границе для защиты от турок. Румянцев обещал выделить в Польшу два небольших корпуса: по 3 батальона, 5 эскадронов, 250 казаков и 4 орудия. И просил Суворова возглавить эти войска, чтобы сделать «сильный отворот» повстанцам в Литве (Д III. 354).

На деле ожидание формирования корпусов означало потерю времени. 14 августа Суворов ринулся из Немирова в Польшу всего с 2 полками, 2 батальонами и 250-ю казаками (Д III. 356), собирая по пути разрозненные отряды и сколачивая из них войско [89] . Легендарные молниеносные переходы делались полководцем с командами, которые он присоединял в пути. Для их обучения своей «победительной» тактике Александр Васильевич издал развернутый приказ о боевой подготовке применительно к борьбе с мятежниками в полях, лесах, болотах, на узких улицах и пр. (Д III. 359).

89

Он подтянул к своему маршруту войска Брацлавской губернии, присоединил отряды Буксгевдена и Моркова в Луцке (причем Морков тут же уволился по болезни), Орловский пехотный полк в Остроге (его пришлось оставить на защите Изяславской губернии), три Донских казачьих полка, надеялся добавить в Бресте бригаду Дивова (Д III. 358, 360–362, 364–368); артиллерию собирал по дороге.

«Во всяком случае сражаться холодным оружием, — приказывал генерал-аншеф. — Действительный выстрел ружья от 60-ти до 80-ти шагов (43–57 м при уставном шаге в аршин. — Авт.): если линия или часть ее в движении на этой дистанции, то стрельба напрасна, а ударить быстро вперед в штыки». Ни шагающий солдат никуда не мог попасть, ни в надвигающуюся шеренгу попасть было практически нельзя.

Пехота обучалась атаковать при строжайшем, постоянно тренируемом соблюдении строя, в каре, колоннах и линиях, перестраиваясь применительно к противнику и местности. Все решения о построении и выборе направления атаки принимал командир подразделения. Он «при начале боя не ожидает никакого повеления от вышнего командира, не имеет времени ни о чем докладывать и только его о произошедшем извещает».

«Во время атаки, — требовал Суворов, — все командные слова подтверждать громогласно взводным командирам. Когда же “ура”, тогда взводные командиры в кавалерии — “руби!”, в пехоте и казаках — “коли!” (приказывают) громогласно» [90] . Генерал-аншеф строго требовал краткости и ясности команд, без возможности их двоякого толкования. Он сам рекомендовал такие команды (вдобавок к уставным), приказав немедля снимать командиров, не способных четко отдавать приказы.

90

Сходные рекомендации по обучению войск Суворов дал Н.А. Зубову в 1788 г.: «Пугательная пальба противника больше ободряет. Крика нет, (иначе) команд не слыхать. Но команды взводных начальников весьма громогласны. Прибавьте команды: “Режь, коли, руби!” …От храброго российского гренадера не только эти неверные варвары, но и никакое войско в смете устоять не может. Господь Бог вам в помощь!» (Д II. 417).

В линиях Суворов рекомендовал старые три шеренги. Изначально линии предназначались для залпового, «батального» огня. Генерал-аншеф его признавал при условии, что стрельба ведется прицельно, чему солдат следовало учить. Против турок, добавлял он, залпа вообще «употреблять не должно».

В огневом бою первую линию Суворов запретил ставить на колено. Это придавало строю статичность. Вместо этого он приказал скашивать шеренги «так, чтобы второй и третьей шеренги солдат имел свой приклад у правого плеча своего предстоящего». Главное — «ни в каких построениях и в выравнивании фронта не пятиться назад. Шаг назад — смерть. Всякая стрельба кончается штыками».

В каре, как и на войне с турками, залпового огня вообще не было — только прицельный огонь с фасов и от стоящих внутри егерей. Суворов объяснил, почему: «каре никогда не стоит на месте». Это строй наступления. Солдаты могут загнуть линию в каре, например, чтобы защитить свою слабую конницу от сильной кавалерии противника, но наступление должны продолжать.

Колонна еще более предназначена к движению. В ней солдаты сразу «берут штык по-офицерски (т.е. опустив правую руку, держащую ружье под приклад). Пехоте и кавалерии Суворов рекомендовал выдвигаться для атаки, особенно в узких местах, колоннами взводов, полудивизионов, батальонов и эскадронов. Так сразу можно было атаковать «неприятельские иррегулярные толпы», которые «идут слепо вперед на картечь».

В регулярном сражении колонны можно спешно развернуть в линию без интервалов, «дабы каким интервалом неприятель не воспользовался». Или развернуть в каре и свести их в 2 линии с интервалами, в шахматном порядке, как лучше всего против турок (согласно схемам к сражению при Рымнике). Полевые укрепления берутся штыками в каре, крепости — «колоннами на штыках».

Атаки не должны быть безумными. «На неприятеля начинать атаку всегда со слабой его стороны!» — требовал Суворов. Но — с целью уничтожения главных сил. У поляков сильнейшей была кавалерия. Поэтому «главное правило: неприятельская кавалерия сбита, пехота его пропала». Против польской кавалерии, стоявшей обычно на флангах, следовало использовать сильный кавалерийский фланг (слабый же замкнуть в каре пехоты).

На требования Суворова к регулярной кавалерии историки обращали мало внимания, ошибочно считая ее неким приложением к «царице полей» пехоте. Но генерал-аншеф полагал именно регулярную конницу, которой на полях прошедших войн было не меньше пехоты, все пробивающим тараном. Его требования к конной атаке сомкнутым строем, в одну линию, стремительным карьером, были чрезвычайно высоки.

«Наша кавалерия, — приказывал Суворов, — когда опровергнет неприятельскую и встретит позади ее линию пехоты, без малейшей остановки должна ее прорубить», даже если за ней стоит третья неприятельская линия! «Когда, проколов неприятельскую линию пехоты, повстречались со скачущей на нее неприятельской конницей, то всю ее так же поспешно атаковать и прокалывать! Так делать и с иными линиями».

При атаке русской пехоты на польскую, увидав, что за ней в резерве есть конница, русская кавалерия должна, на всем скаку проскакав через свою пехоту, «сколько успеет в карьере кончить неприятельской пехоты» и «врубиться в неприятельскую конницу». Кавалерия должна «проворно на карьере» прорубать даже густую толпу неприятелей и, не теряя темпа, «построив свою линию», срубать все позади нее.

Такое кажется фантастикой сегодня и казалось сказкой современникам полководца. Он сам в диспозиции ко второму поиску на Туртукай писал, что в 8-рядную колонну русской пехоты ни одна конница врубиться не сможет — лошади не пойдут. Считалось, что кавалерия просто не может пробить плотный пехотный строй, не разбитый артиллерией, даже в 2–3 шеренги, как в каре. При Бородино и Ватерлоо огромная масса тяжелой кавалерии Наполеона так и не сумела прорвать тонкие каре русской гвардии и англичан. У Суворова эскадроны должны были «прокалывать» все!