Суворов

Перед самым штурмом в темноте начальники колонн должны были лично «с присутствием духа» разведать пути до крепостного рва. Солдаты ждали штурма в 300 саженях от рва лежа. Для согласования времени атаки всем командирам следовало сверить «карманные часы» — это был первый в истории приказ такого рода. Общий сигнал к атаке давался сигнальными ракетами. Для того чтобы ракеты не вспугнули турок, их следовало пускать перед рассветом из разных мест каждую ночь. Но за 15 минут до сигнала колонны и десанты могли начать скрытное выдвижение, для этого и нужны были точные часы. «Хотя всю ночь употребить на внушение мужества», — приказывал Суворов, но атаку следовало начать тихо.

Победа любой ценой была полководцу противоестественна. «Солдат дорог! — говорил он. — Мне солдат дороже себя». И неприятель, хотя басурман — тоже человек. На военном совете было решено «приступить к штурму неотлагательно». Однако, всегда «соблюдая долг человечества», Суворов дозволял туркам сложить оружие, «дабы отвратить кровопролитие и жестокость» (Д II. 623). Предложение почетной капитуляции от 7 декабря он сопроводил доступным каждому объявлением: «Сераскиру, старшинам и всему обществу. Я с войском сюда прибыл. 24 часа на размышление для сдачи — и воля; первые мои выстрелы — уже неволя; штурм — смерть. Что оставляю вам на рассмотрение»^{116}.

История сохранила гордый ответ турок: «Скорее Дунай остановится и небо падет на землю, чем сдастся Измаил!» Срок ультиматума вышел. Утром 9 декабря состоялся военный совет. Генералы «все единогласно, видя невозможность по позднему годовому времени продолжить осаду и почитая постыдным победоносному Ее императорского величества оружию отойти от крепости, положили быть приступу».

На военном совете Суворов не зря «требовал от каждого их мнения». Постыдным считал отступление он сам — другие русские генералы и фельдмаршалы отступали многократно. В данном случае ситуация была на стороне Александра Васильевича. Австрия, запуганная Пруссией, позорно вышла из войны с Портой. Суворов и его «шеф» Потемкин внимательно следили за процессом австрийской измены, но помешать предательству не могли. Европейские державы объединились, чтобы лишить Россию ее завоеваний на юге. Пруссия, Франция, Англия и Голландия поддерживали турок, требуя от русских передать «дело мира» в их руки.

Как обычно, единственными верными союзниками России оставались ее армия и флот. В конце июня нелюбимый Суворовым генерал Н.В. Репнин с 30-тысячной армией разгромил 80-тысячное войско великого визиря Юсуф-паши в битве при Мачине, повторив, в меньшем масштабе, подвиг Александра Васильевича при Рымнике. В августе из войны была выбита Швеция; на Черном море адмирал Ушаков потопил турецкий флот. В сентябре 40-тысячная турецкая армия была разбита на Кубани. В октябре русским сдались на Дунае крепости Килия, Тульча и Исакча. В ноябре все нижнее течение Дуная было в наших руках, кроме крепости Измаил. Суворов понимал, что желание Екатерины II и Потемкина взять Измаил не означало утверждения России на Дунае. Это был лишь способ заставить турок пойти на мир, оставив за Россией Крым, Кубань, Очаков и земли до Днестра.

Александр Васильевич предлагал и другой способ воздействия на Турцию: перейти Дунай, объявить свободу Болгарии и наступать на Стамбул, пока мир не будет подписан (П 351). Это, при его искусстве полководца, требовало меньше жертв, чем штурм такой мощной крепости, как Измаил. Даже с помощью осадной артиллерии, которой он не располагал, обезвредить вкопанные в землю бастионы за короткий срок было нельзя. Наступать с 30-ю тысячами против 35-ти, имея половину войска нерегулярных казаков, значило в лучшем случае понести огромные потери. Суворов не мог позволить массе вооруженных турок выйти из города в свой обезлюженный тыл, сделать им «золотой мост» для сокращения жертв. Битва с храбрыми людьми, которым некуда отступать, предстояла кровавая. Все, что мог сделать полководец — организовать невозможный по нормам военной науки штурм так, чтобы уменьшить русские потери.

10 декабря 1790 г. «по восходе солнца с флотилии, с острова и с четырех батарей… открылась по крепости канонада и продолжалась беспрерывно до тех пор, когда войска пошли на приступ». К ночи турецкие пушки совсем перестали отвечать. В 5.30 утра 11 декабря колонны и десант в густом тумане двинулись на штурм.

«Храбрые воины! — гласил приказ Суворова войскам, созвучный речи древнего русского воителя, неустрашимого князя Святослава. — Приведите себе в сей день на память все наши победы и докажите, что ничто не может противиться силе оружия российского. Нам надлежит не сражение, которое бы в нашей воле состояло отложить, но непременное взятие места знаменитого, которое решит судьбу кампании и которое почитают гордые турки неприступным. Два раза осаждала Измаил русская армия и два раза отступала; нам остается в третий раз или победить, или умереть со славою!» При приближении русских готовые к штурму турки ударили картечью и залпами мушкетов с бастионов и вала. Пока егеря отвечали на огонь, линейная пехота с офицерами впереди спустилась в ров, приставила лестницы и взошла на вал. Заняли валы и бастионы и десантники с Дуная. Отразив вылазки и контратаки турок, русские с подкреплением резервов к 11 часам заняли весь периметр укреплений. В открытые ими ворота вошла кавалерия и полевая артиллерия. Гусары Воронежского и карабинеры Северского полков, «спешившись и отобрав ружья и патронницы от убитых, вступили тотчас в сражение».

Главным оружием везде был штык — им солдаты сомкнутыми рядами очищали город. «Мужество начальников, ревность и расторопность штаб- и обер-офицеров и беспримерная храбрость солдат, — рапортовал Суворов, — одержали над многочисленным неприятелем, отчаянно защищавшимся, совершенную поверхность, и в час пополудни победа украсила оружие наше новыми лаврами». «Таким образом, совершена победа. Крепость Измаильская, столь укрепленная, столь обширная и казавшаяся неприятелю непобедимой, взята страшным для него оружием российских штыков!»

История еще не знала сражения столь жаркого и победы столь полной, как взятие Измаила 11 декабря 1790 г. «Нет крепче крепости, нет отчаянней обороны, как Измаил, павший пред… кровопролитным штурмом» (Д II. 629). Почти все генералы и офицеры получили раны. Но Суворов доказал, что с русскими «чудо-богатырями» «самый кровопролитный штурм стоит меньше, чем осада». Русские потеряли убитыми до 2 тысяч, ранеными — свыше 2, 5 тысячи (Д II. 631, 637) — в мирное время в армии больше умирало в год от болезней.

Турки стояли насмерть. Из 35 тысяч вооруженных противников (неприятель насчитывал у себя 40 тысяч, но Суворов счел это преувеличением) 1 человек бежал, 26 тысяч было убито, 9 тысяч взято в плен. И воистину поразительно миру было узнать, что, сражаясь, как львы, суворовские солдаты великодушно щадили обезоруженных врагов. Они спасли жизнь тысячам женщин и детей, многие из которых участвовали в сражении, спасли 4285 мирных молдаван, 1400 армян, 135 евреев и некоторое число татар Измаила. После битвы все они были «вновь в город введены в их жилища».

Несмотря на ярость схватки, приказ Суворова «обезоруженных отнюдь не лишать жизни» был выполнен. Турки, засевшие в «мечети, двух каменных ханах и в казематной каменной батарее», прислали парламентеров и сдались. Их было более 4250. Еще больше было взято в плен мелкими группами. Почти все пленные были изранены, «назавтра до двух тысяч от ран померло». «Более тысячи» тяжелораненых Суворов оставил местным жителям на «пропитание» и лишь 6 тысяч отправил в Бендеры.

Русские войска взяли в Измаиле богатую добычу. Было захвачено 345 знамен, 265 орудий, «большой пороховой погреб и разные снаряды». Львиную часть рапорта Суворова составляет описание подвигов генералов, офицеров и сержантов, представленных им к наградам (солдат полководец наградил сам, прежде всего из добычи).

«Невозможно превознести довольно похвалой мужество, твердость и храбрость всех чинов и всех войск, в этом деле подвизавшихся. Нигде более выразиться не могло присутствие духа начальников, расторопность и твердость штаб- и обер-офицеров, послушание, устройство и храбрость солдат!» В тяжелейших условиях, при разгроме превосходящих сил неприятеля, засевшего в прочной твердыне, они «сохранили всюду порядок. Сие исполнить свойственно лишь храброму и непобедимому российскому войску!» — завершил Суворов свой рапорт. И он был прав. В то время даже враги и завистники России признали, что в Европе нет армии, способной на такой подвиг^{117}.