Святая

– Но я ее дочь. Она должна доверять мне. Должна рассказывать мне о таких вещах.

– Возможно, она не может этого сделать.

Я думаю над этим в течение минуты, вспоминаю страх, который почувствовала от нее ранее, когда мы сидели у костра. Страх перед чем? – удивляюсь я. Неужели так страшно для нас говорить об аде? Очевидно, что так и есть. И почему она не сообщила собранию о том, что случилось с Семъйязой?

– Ты действительно думаешь, что она лидер?- спрашиваю я.

– Я думаю, что это весьма вероятно, - отвечает Анжела.

Тогда я понимаю кое-что еще: моя мама знает Уолтера Прескотта, дядю Кристиана. Это означает, что она знала его с того самого момента, когда я пришла домой и сказала, что имя парня из видения – Кристиан Прескотт, что он – нечто большее, нежели просто мальчик, и что я должна спасти его от лесного пожара. Все это время она знала, что Кристиан был кровным ангелом. Она знала, что мое предназначение заключалось в чем-то большем, нежели простой поиск и спасение этого парня. Она все знала.

– Почему она не сказала? – Я не чувствовала себя так плохо с тех самых пор, когда не рассказала ей об ангельском клубе.

– Она просто наверстывает все это сейчас, не так ли? – шепчет Анжела.

– Полагаю, что да.

– У нее могли бы быть веские основания для этого, - твердит Анжела.

– Для нее же было бы лучше иметь веские основания, - говорю я.

Проходит много времени, прежде чем я засыпаю.

Мне снятся розы. Белые розы, по краям лепестков которых уже появилась коричневая окантовка. Я стою перед небольшим холмиком из свежей земли в замшевых черных туфлях и смотрю на маму. Я держу розы и вдыхаю их сладкий аромат. Чувствую присутствие других людей, окружающих меня, но не отрываю взгляда от земли. На этот раз я не чувствую горе. Я чувствую пустоту внутри меня. Беспомощность. Ветер развевает мои волосы, бросая их на мое лицо, но я не убираю их. Я стою там, держа розы и глядя на могилу. Смерть - лишь переход, - пытаюсь я убедить себя, - переход из одного бытия в другое. Это не конец света. Это именно то, что мама всегда говорила мне. Но думаю, что все зависит от того, как вы понимаете конец света. Розы погибают. Они нуждаются в воде. Вдруг, я понимаю, что не могу смириться с мыслью о том, что они засохнут и умрут. Поэтому я крепко сживаю их между ладонями, отрываю бутоны, а затем просеиваю лепестки сквозь пальцы, наблюдая затем, как они медленно и осторожно падают на темную почву.

Кристиан стоит в лунном свете на берегу озера. Я наблюдаю за тем, как он наклоняется, чтобы подобрать камень. Подержав гладкий камень в руках несколько мгновений, он слегка прогибается и бросает его в воду. Каждый раз, когда я вижу его, то поражаюсь тому, что на самом деле совсем не знаю этого парня. Несмотря на все наши разговоры, на все то время, которое мы провели вместе в ангельском клубе, на то, что я выяснила о нем почти все подробности в прошлом году, как какая-то одержимая маленькая Мери Сью, он по-прежнему остается для меня загадкой. Он по-прежнему незнакомец для меня, которого я знаю лишь мельком.

Кристиан поворачивается и смотрит на меня.

– Привет, - говорю я неловко, внезапно осознав, что стою, одетая в свою пижаму, и мои волосы, должно быть, выглядят как птичье гнездо, - Извини. Я не думала, что кто-нибудь будет здесь.

– Не спится? – спрашивает он.

Я все еще ощущаю запах роз. Мои руки все еще ощущают уколы шипов, но когда я смотрю на них, то понимаю, что все в порядке. Я веду себя как сумасшедшая.

– Анжела храпит, - говорю я, вместо того, чтобы объясниться, а затем наклоняюсь, чтобы отыскать себе камешек, и вижу один небольшой плоский камень цвета древесного угля. Смотрю на озеро, где луна отражается рябью.
– Так как ты это делаешь? – спрашиваю я.

– Хитрость заключается в движении запястья, - говорит он. – Это похоже на фрисби [30] .

Я бросаю камень, и он уходит в воду даже без всплеска.

– Хотела сделать также, - говорю я.

Он кивает.

– Понятно. Кстати, у него прекрасная форма.

– С этой погодой что-то не так, - говорю я.

– Ты думаешь?

– Ну, я имею в виду, что чего-то не хватает. Все это похоже на лето, вот только….

– я вспоминаю наши ночные встречи с Такером прошлым летом, как мы внимательно наблюдали за звездами, лежа в задней части его грузовика, называли известные нам созвездия и придумывали названия тем созвездиям, которых не знали. Мысль о Такере заставляет мое горло сжаться. Я напоминаю себе, что мое желание не осуществится до весны. Даже не знаю, до этой ли весны. Но у меня есть время. И я постараюсь выяснить как можно больше и как-нибудь предотвратить это.
– …сверчки, - озвучиваю я, пришедшую мне на ум мысль.
– Летом всегда есть стрекотание сверчков, но здесь тишина.

30

Фрисби - общее название спортивного снаряда, представляющего собой пластиковый диск с загнутыми краями диаметром 20—25 сантиметров. Диск сделан таким образом, чтобы при его полёте создавалась подъёмная сила, что позволяет бросать диски на значительные расстояния и с большой точностью.

Мы слушаем, как плещется вода у берега.

– Расскажи мне о своем видении, Клара. Я имею в виду твое новое видение, - просит Кристиан.
– Если ты не возражаешь, я хотел бы знать о нем. Ты постоянно думаешь о нем, а я не очень хорошо поступаю, оставаясь в стороне.

Мое дыхание перехватывает.

– Я уже рассказала тебе большую часть. Это Аспен-Хилл. Весна. Я иду вверх по холму вместе со всеми с другими людьми. По-видимому, мы направляемся к могиле. И ты там тоже присутствуешь.

– Что я там делаю?

– Ты…э…пытаешься меня утешить: говоришь в моей голове, что я могу это сделать, могу справиться. Ты держишь мою руку, - я начинаю искать другой камень, ведь только так мне не придется смотреть ему в глаза.

– Ты думаешь, что это Такер. Считаешь, что он должен умереть, - говорит он.

Я киваю, все еще не смея взглянуть на него.

– Я не могу этого допустить.

Он кашляет, затем издает его фирменный звук а-ля смех-вздох.

– Кажется, меня не должно удивлять то, что ты решила бороться со своим видением.

Если мама права, то именно из-за этого я чувствую печаль. Я определенно буду бороться со своим предназначением, идя против того, что от меня ожидают. Но все, что я чувствую в этот момент – гнев. Думаю, я никогда не смогу принять вещи такими, какие они есть. Просто не позволю им быть такими, какими они являются. Я всегда буду пытаться их изменить.

– Эй, ты попросил меня, и я тебе рассказала. Тебе это не нравится, крепкий орешек, - говорю я, не оборачиваясь, начиная отступать к своей палатке, но он хватает меня за руку. Я действительно хочу, чтобы Кристиан прекратил ко мне прикасаться.

– Не сердись, Клара. Я хочу помочь, - говорит он.

– Как на счет того, чтобы заняться своим делом?

Он смеется и отпускает мою руку.

– Хорошо. Уже слишком поздно говорить тебе не сердись. Но знай, что я это подразумеваю. Скажи мне, почему ты решила, что это похороны Такера?

Я смотрю на него.

– Ты мне не веришь?
– Это не очень помогает.

– Я этого не говорил. Просто… - Он провел языком по губам. Никогда раньше не замечала за ним такого.
– Ну, я думал, мое видение показало мне сначала одно, а потом это все оказалось совершенно иным.

– Правильно, потому что это произошло из-за меня, - говорю я.

– Ты не разрушила это, - ловит он мой взгляд.
– Думаю, ты просто изменила его. Правда, я не понимал этого прежде. Просто не мог.

– И ты понимаешь это теперь?

Он отрывает от меня свой пристальный взгляд.

– Я не говорил, что… - он берет камень и кидает его в воду так, чтобы он скользил по воде, - Я хочу убедиться, что ты знаешь: я не думаю, что ты все испортила, Клара. Это не твоя вина.

– С чего ты это взял?