Святая

– Мы связаны, - признаю я. – Мы всегда были в каком-то смысле связаны. Из-за видений. Но мы просто друзья.

– И ты общалась с ним как с другом? Вне ангельского клуба Анжелы?

– Пару раз.

– Пару раз, - повторяет он медленно. – И сколько? Три? Четыре?

Я мысленно подсчитываю количество раз, когда он появлялся на моей крыше. – Может быть пять. Или шесть. Я не веду учет, Так.

– Шесть, - говорит он. – Вот видишь, это больше чем несколько. Думаю, это можно оценить, как довольно много.

– Такер…

– И ты не говорила мне, потому что…

Я вздыхаю:

– Я не говорила, потому что не хотела, чтобы ты… - я не могу произнести это.

– Ревновал, - заканчивает он. – Я не ревную.

Он откидывается на сидении, закрывает глаза на минуту, затем выдыхает.

– А вообще-то знаешь? Я чудовищно ревную.

Он открывает глаза и смотрит на меня с недоуменным удивлением во взгляде.

– Вау. Терпеть не могу вести себя так. Весь день я был на волоске от того, чтобы превратиться в Брюса Баннера [34] и врезать по шкафчику, как Халк. Могу поспорить, это не очень привлекательно?

34

 Брюс Баннер - физик, получивший изрядную долю гамма-излучения во время собственного эксперимента и из-за этого превращающийся в Халка, являющегося его эмоциональным и импульсивным альтер-эго.

Я не могу сказать, серьезно ли он, так что веду себя так, будто он пошутил.

– Вообще-то это даже здорово, в стиле пещерного человека. Зеленый – определенно твой цвет.

Он смотрит на меня неуклонно.

– Но ты не можешь меня винить. В прошлом году Прескотт тебе нравился.

– Но это было, потому что я думала, что он моя… - и снова я не могу произнести это.

– Твоя судьба, - договаривает Такер. – И почему мне от этого не легче?

– Видишь, кто теперь заканчивает мои предложения? Он и я - друзья, - снова настаиваю я. – Я признаю, что была немного одержима идеей о Кристиане в прошлом году. Но это была именно идея. Я даже не знала его, а ты - это по-настоящему.

Он смеется. – Я это по-настоящему, - смеется он, но я могу сказать, что это ему нравится.

– Кристиан мое прошлое, ты - будущее.

И теперь я говорю, используя клише.

– Ты мое настоящее, - добавляю я быстро, и это не лучше.

Уголок его рта поднимается в попытке улыбнуться.

– Ого, Марковка, ты только что сказала, что я Мистер Райт [35] ?

– Извини.

– Господи, ты всегда так умеешь использовать слова. Успокойся, мое сердце [36] .

35

 Мистер Райт - герой истории, рассказанной американским онкологом Филипом Вестом. У Райта была поздняя стадия рака лимфатических узлов - лимфосаркома. Он умирал, и все, что могли сделать доктора, - это давать ему обезболивающие средства. У них уже не осталось никаких надежд, но надежды остались у Райта. Он был уверен, что очень скоро должны разработать новое лекарство.

В один прекрасный день его лечащий врач обнадежил Райта. Сказал, что изобрели лекарство от его болезни и Райт может испытать его на себе. Специально создав торжественную обстановку, доктор сделал ему первую инъекцию “препарата удвоенной силы”, который в действительности был водой. И мистер Райт начал выздоравливать. Вскоре он снова вернулся к своей нормальной жизни, летая на аэроплане в добром здравии.

36

«Успокойся, мое сердце» - выражение, передающее волнение, возникающее при виде объекта воздыхания. Первоначально использовалось для характеристики бесчувственности женщины в романтический период, сейчас же часто употребляется иронически для описания неподходящих партнеров.

– Я не сказала это в этом смысле.

– Так ты и Прескотт друзья. Добрые-добрые друзья. Хорошо. Я могу с этим смириться. Но скажи мне одну вещь: было ли что-то между тобой и Кристианом, по-настоящему, не в твоих видениях и не то, что от тебя ожидают другие ангелы, и тому подобное, а в реальной жизни, что угодно, о чем мне надо знать? Даже если это произошло до того, как мы начали встречаться?

Ох… Думаю, мы уже выяснили, что я не лучший обманщик. Чаще всего, сталкиваясь с выбором между тем, чтобы признать правду и выдумать отговорку, даже если для лжи есть хорошая причина, такая как защита моей семьи или охрана мира от знания об ангелах, я замираю, мое лицо деревенеет, а во рту пересыхает. Другими словами, я задыхаюсь. Вот почему я удивляю саму себя, когда глядя прямо в беззащитные глаза Такера, глаза, говорящие, что он любит меня, но хочет знать правду, независимо от того, как больно от этого станет, я говорю совершенно спокойным и твердым голосом:

– Нет, ничего.

И он верит мне.

Затем я чувствую скорбь. Всего мгновение, вот она здесь и через несколько ударов сердца уже исчезла, так быстро, что Такер не замечает слезинки, скатившейся из моих глаз.

На этот раз я даже не предполагаю, что это Черное Крыло. Это я.

Я отбрасываю эту мысль.

ГЛАВА 11. НАДВИГАЕТСЯ БУРЯ

Когда в прошлом году сошел снег, было так здорово убрать зимние пальто, вдыхать запах обновленной земли и ловить первые намеки тепла, возвращающегося в долину. А в этом году с крыши капает растаявший снег, крошечные побеги пробиваются наружу на цветочных клумбах, на осинах разворачиваются зеленые листочки, и все это вселяет в меня ужас.

Пришла весна. Между этим моментом и летом мама нас покинет.

В последнем сне я вижу себя на кладбище, поднимающуюся на холм солнечным днем. Наблюдая за людьми вокруг, я осознаю, что эта толпа состоит в основном из тех, кого я видела на встрече. Уолтер держит платок. Билли, которая совсем не выглядит расстроенной, скорее жизнерадостной, улыбается мне, когда ловит мой взгляд. Мистер Фиббс в сером твидовом повседневном пальто. Есть еще и другие, кого я не знаю, полу-ангелы со всех уголков мира, люди, с которыми моя мама жила и работала на протяжении ста двадцати лет, проведенных ею на земле.

Теперь кажется таким очевидным, что это касалось мамы. Почему я не поняла этого с самого начала?

Ответ прост: потому что Такер так и не появился. Ни разу. Ни в одном видении.

И в этот раз тоже. Я стараюсь игнорировать чувство, что меня обманули, что для него не может найтись ни одной веской причины не прийти на похороны моей матери. Он не умрет, и это огромное облегчение. Но его здесь нет.

Если бы только это видение показало мне, что делать, что от меня требуется, дало ощущение – простите за каламбур – предназначения всего этого, возможность потренироваться и подготовиться, как было перед пожаром. Но, кажется, сон не говорит мне что делать, кроме как готовиться к самой большой потере в моей жизни. Я чувствую себя букашкой под огромным ботинком Бога, и все, что говорит мне этот сон, все, к чему он меня ведет – это появиться и стоять там, в ожидании пока меня раздавят.

Если я все же когда-нибудь встречусь с Богом, как обычно рассказывала про это мама, Ему придется многое мне объяснить, вот что я скажу. Потому что все это кажется ужасным.

Во сне мы подходим к месту у вершины холма, где все останавливаются. Я иду словно под водой, один медленный шаг за другим. Когда толпа расступается чтобы пропустить меня, что-то начинает замерзать у меня внутри. Я перестаю дышать, когда делаю последние шаги. Я думаю, что не хочу ничего видеть.

Но я вижу. Ничто не могло подготовить меня к виду моей мамы, лежащей в гробу, богатом и блестящем гробу цвета махагона, увенчанного горой белых роз.

В этот момент мне в голову приходит идиотская мысль. Не знаю, моя ли она или Клары из будущего, но я думаю, сама ли мама выбирала гроб? Это так на нее похоже. Я представляю ее выбирающей гроб, бродящей по выставочному залу, осматривающей гробы так же, как она это делала с древней мебелью, оценивая размеры, наконец, смотрящей на продавца, указывающей на один и говорящей: «Я возьму вот этот». Вот этот.

Глаза застилает пелена. Я пошатываюсь. Рука Кристиана неожиданно исчезает из моей. Он подходит ближе, обвивая рукой мою талию, помогая стоять ровно. Его другая рука, в этот раз правая, возвращается в мою руку. Он коротко выдыхает.

– Хочешь присесть?
– нежно спрашивает он у меня в мыслях.

– Нет,- отвечаю я. Теперь я вижу отчетливо. Я смотрю на Джеффри, его руки сжаты в кулаки, и он так пристально уставился на гроб, что мне кажется, тот сейчас загорится. Сначала мне хочется смотреть куда угодно, лишь бы не на гроб, но когда я делаю это, когда осматриваюсь по сторонам, то все, что я вижу – это лица людей, бегающие глаза, выражение сочувствия на лицах. Я заставляю себя сосредоточиться на одной белой розе. Свет просачивается через листву деревьев под углом, который падает только на один маленький бутон, только начавший раскрывать свои сияющие идеально белые лепестки.