Святой

Но затем она что-то услышала. Свист. Где-то в здании кто-то свистнул. Она уже слышала эту мелодию, но не могла вспомнить ее название и место. Быстро она разомкнула объятия и сделала два шага назад от Сорена.

– Я меняю свой ответ, - сказал Сорен.
– Это его вина.

– Кто это?
– прошептала она в панике. Сорен сделал то, о чем она и мечтать не могла, то, что она думала, никогда не увидит. Он закатил глаза.

– La Marseillaise - государственный гимн Франции.

– Кто в здании?

Сорен тяжело вздохнул и потер лоб.

– Полагаю, сегодняшняя ночь подойдет как никогда, - ответил Сорен.

– Для чего?

– Чтобы познакомиться с моим шурином.

Глава 18 Элеонор

Свист приближался. Сорен взял ее за руку.

– Элеонор, позволь заранее извиниться.

– Извиниться? За что?

– За него.

– За кого? За меня?
– спросил мужчина, который вошел в ближайшую дверь и направился к ним.
– Надеюсь, я что-то прервал.

Глаза Элеонор расширились при виде мужчины.

– Люблю эту реакцию.
– Он указал на лицо Элеонор.
– Это «вы не сказали, как он красив» взгляд, oui?

– Не вас ли я чуть не ударила на лестнице?
– поинтересовалась она.

– Ты вломилась в мой дом. Что скажешь в свое оправдание?

– У вас волосы, как у Эдди Веддера, - заметила Элеонор, и это единственное, что она могла сказать в свое оправдание. Она все еще пыталась оправиться от шока при виде этого мужчины. Он носил самый потрясающий костюм, который она когда-либо видела. Черные брюки, сапоги для верховой езды, удлиненный черный жакет, черно-серебристый вышитый жилет. У него были темные, длиной до плеч, волосы, и лицо модели. И что еще хуже, он был французом. Значит, это шурин? Лучший друг? Кингсли?

Он взял ее за руку, будто хотел поцеловать тыльную сторону ладони, но в последний момент поднес кончики ее пальцев к носу и понюхал их. Она отдернула руку.

– Значит, это elle?

– Это она. Элеонор, это Кингсли. Кингсли, Элеонор. А теперь, Кингсли, вернись, пожалуйста, в мой дом, пока ты не начал нравиться Элеонор.

– Хочешь сказать, нравиться больше, чем ты. Слишком поздно. Не так ли?

– Вы серьезно француз, - ответила она.

– Хотела бы узнать, насколько я француз?
– Он встал между ней и Сореном и смотрел на нее самым соблазняющим взглядом, который она когда-либо видела на лице полностью одетого мужчины.

– Кингсли, пожалуйста, - вмешался Сорен.

– Я не к тебе обращаюсь. Я говорю с ней.

Кингсли шагнул еще ближе.

– Сколько тебе?
– спросил он ее.

– Семнадцать. А вам?

– Тридцать. Твою девственную плеву ещё не повредили?

Элеонор выпрямила спину.

– А ваш мозг часто повреждали?

– Я спрашиваю не просто так.
– Он пригрозил ей пальцем, чтобы осадить.
– На прошлой неделе я трахнул девственницу. Хотя и не думал этого делать.

– Что же случилось? Вы споткнулись и упали на ее плеву?

– Тебе смешно, а ты знаешь, как сложно избавиться от крови на обивке из чистого шелка?
– спросил Кингсли, выдавая явное возмущение.
– Она могла бы предупредить до того, как я трахну ее. Я бы подложил полотенце. Но c’est la guerre. Что такое этикет для внезапного секса с девственницей? Мне отправить ей букет цветов? Если бы я трахнул тебя и порвал плеву, чего бы ты хотела от меня после?

– Чем-нибудь опохмелиться?
– сказала Элеонор любимое средство отца для лечения похмелья.
– Трахните меня еще раз?

Кингсли осмотрел ее с головы до ног. Казалось, ему нравилось то, что он видел.

– Не хотела бы поиграть со мной в Жюстину и развратного монаха?

– Никогда не слышала об этой игре.

– Клянусь, я тебя под арест посажу, - сказал Сорен Кингсли. Он казался суровым, но Элеонор заметила веселье в его глазах.

– Ты читала «Жюстину» Маркиза Де Сада? Удивительная книга. Юная двенадцатилетняя Жюстина убегает в монастырь, и монахи насилуют ее, заставляют участвовать в оргиях и избивают ее снова и снова. Так мы и будем играть. Не против?

– Как мы узнаем, кто выиграл?

– Кто отделается меньшими потерями в конце, тот и побеждает.

– Звучит весело, - ответила Элеонор.
– Я буду монахом. А вы Жюстиной.

– Кингсли, - вмешался Сорен, дразня его, - похоже, она уже тебя знает.

Кингсли лишь мгновение смотрел на нее, и она ощутила, как он ее оценивает. Улыбка покинула его лицо, веселье исчезло из глаз. Предупреждающим тоном мужчина обратился к Сорену:

– Ты напрашиваешься на грандиозные проблемы с ней, mon ami.

– Он не просил о проблемах, - вмешалась Элеонор.
– Это моя инициатива.

Кингсли одобрительно кивнул.

– Ты не преувеличивал, - обратился он к Сорену.

Сорен что-то прошептал на ухо Кингсли.

– Я же говорил, - театрально прошептал Сорен.

– Могу я ее взять?
– спросил Кингсли. Сорен ответил что-то на французском, что-то, что заставило Кингсли улыбнуться еще шире.

– Что он сказал?
– спросила она Кингсли.

– Он сказал: «Дождись своей очереди».

Она посмотрела на Сорена, который лишь пожал плечами, будто Кингсли солгал ей. Она знала, что это не так.

– Ей не понравился мой перевод.

– Ей стоит выучить французский, - предложил Сорен. Кингсли согласно кивнул.

– Аллё!
– Элеонор замахала руками.
– Я все еще здесь. Я слышу, как вы оба говорите обо мне. И вижу, как вы хихикаете.
– Она ткнула пальцем в центр груди Сорена.

Он с вызовом посмотрел на нее.

– Священники не хихикают.

– А вы на что уставились?
– спросила она у Кингсли, который, казалось, раздевал ее глазами.

– А она смелая, - обратился Кингсли к Сорену.

– Безбожно смелая, - согласился Сорен.

Кингсли обратил на нее свое внимание.

– Почему ты одета?

– А я должна быть раздетой?

– Глупее вопроса я не слышал, - сообщил он очень по-французски, изображая отвращение.
– Для начала ты вообще должна быть без нее.

– Поняла, - ответила Элеонор Кингсли.
– Правда. Вы Прекрасный Принц, самый прекрасный из прекрасных.

– И не принц, а король.
– Кингсли пожирал ее тело глазами. Она могла бы смутиться от такого неприкрытого голодного взгляда, но у него был французский акцент, волосы Эдди Веддера и возможность раздражать Сорена. Этому мужчине все двери открыты.