Сыщик-убийца
Шрифт:
Затем прибавил вслух:
— Так как барыню обокрали и эта записка может навести полицию на след вора, то надо сейчас же объявить. Я бегу к комиссару.
Эти слова сейчас же привели в себя Клодию. Мысль, что Жан Жеди, если его найдут, донесет на нее, привела ее в ужас.
— Нет! Нет!… — сказала она, стараясь оправиться. — Не делайте ничего… не говорите ни слова. Я ошиблась… У меня ничего не украли… ничего… слышали? Положительно ничего… Вы должны молчать!… Погодите!…
Мистрисс Дик-Торн вынула другой ключ, открыла маленькую шкатулку и вынула из нее шелковый кошелек, в котором было несколько
— Вот что вам надо. Идите и помните, что вы должны молчать.
— Не беспокойтесь!
«Нет сомнения, что это женщина с моста Нельи, — думал Рене, уходя. — Теперь сомнение невозможно. Имя Жана Жеди произвело на нее потрясающее впечатление. Она теперь говорит, что ее не обокрали, и не хочет жаловаться полиции, потому что боится встретиться лицом к лицу со своим бывшим сообщником и потому что в бумажнике, без сомнения, заключаются доказательства преступления, совершенного ею двадцать лет назад. Положительно, все идет к лучшему, и я прощаю Жана… Теперь мне только надо узнать причину отсутствия Берты, и, как только рассветет, я пойду на улицу Нотр-Дам-де-Шан».
Мистрисс Дик-Торн, оставшись одна, не думала больше скрывать свое волнение и беспокойство.
— Жан Жеди жив! — повторяла она. — И появляется через двадцать лет… Этот человек узнал Жоржа, сблизился с ним, и Жорж устроил всю эту ужасную комедию… Я сказала ему, что у меня есть завещание его брата и расписка Кортичелли, он захотел овладеть ими и поручил Жану Жеди обокрасть меня… Негодяй дал мне утром сто тысяч франков, зная, что вернет свои деньги вечером. Герцог де Латур-Водье, сенатор и миллионер, подлее, чем разбойник по профессии!… И этот человек обязан мне всем: богатством и титулом!… Но последнее слово еще не сказано. Мы увидим, герцог, что ответите вы мне завтра, когда я отправлюсь к Фредерику Берару!
В восемь часов утра Рене, отдав приказание, чтобы поставщики ждали его, взял фиакр и отправился к Берте.
Привратницы не было, он прямо поднялся на третий этаж и несколько раз позвонил у дверей.
Увы! Никто не ответил!
Рене приложился ухом к замку; мертвое молчание.
Сердце Рене сжалось.
«С Бертой случилось несчастье, — думал он. — Вчера я отказывался верить, но сегодня… Бедная девушка попала в ловушку!…»
Он в отчаянии спустился вниз, где встретил привратницу.
— Вы идете от мадемуазель Монетье? — спросила она.
— Да, и я сильно обеспокоен: вчера я два раза присылал за нею, а сегодня утром напрасно звонил у дверей.
— Это потому, что она не вернулась. Сегодня ночью я отворяла двери только кучеру.
— Не кажется ли вам странным ее отсутствие? — спросил Рене.
— Да, я тут положительно ничего не понимаю. Вы нанимали только одного кучера, господин Рене?
— Одного, того, который приезжал два раза.
— Каким же образом могло случиться, что другой приехал незадолго до условленного часа и спрашивал мадемуазель Берту от вашего имени?
— От моего имени?
— Да, я даже помню разговор, который вела с ним. Он хотел войти, не говоря ни слова, тогда я спросила его, куда он идет.
— Что же он ответил?
— На третий этаж к мадемуазель Берте Монетье от имени Рене Мулена, чтобы отвезти ее…
— Куда
же он сказал нужно отвезти ее?— Я не знаю, договорил ли он свою фразу, во всяком случае, я ничего не помню. Я ответила: «Идите», и он пошел.
— Мадемуазель Берта вышла вместе с ним?
— Да, может быть, минуту спустя.
— И, проходя мимо вас, ничего не сказала?
— Нет. Она сама заперла за собой дверь. И почти в ту же минуту, как она отъехала, другой фиакр остановился перед домом и второй кучер — на этот раз ваш — явился за тем же, за чем и первый.
— А вы хорошо видели первого?
— Так, как вижу вас.
— Вы убеждены, что это был настоящий кучер?
— Он был похож на кучера, но, конечно, не показывал мне своего билета.
— Можете вы описать его?
— С удовольствием, если это может быть вам полезно.
— Очень полезно. Отсутствие мадемуазель Берты необъяснимо, и я боюсь, не случилось ли с ней несчастья!
— Будем надеяться, что нет. Бедная барышня! Вам нужно отправиться в префектуру и сделать заявление.
— Для того чтобы сделать это, мне нужно ваше показание.
— Кучер скорее мал ростом, чем велик, и довольно полон. У него были рыжие волосы и такие же бакенбарды. Очень длинное пальто светло-коричневого цвета с медными пуговицами и клеенчатая шляпа… Дальше я ничего не знаю!
— Благодарю вас. Еще одно слово. Вы знаете, что люди любят делать предположения и что репутация молодой девушки — вещь очень деликатная. Если кто-нибудь спросит, где мадемуазель Берта, отвечайте, что она уехала в деревню.
Оставив дом, Рене в сильном беспокойстве сел обратно в фиакр, который привез его.
Часть четвертая
ПРАВОСУДИЕ
Сведения, сообщенные привратницей, не заключали в себе ничего. По ее описанию нельзя было отыскать кучера среди пятнадцати или шестнадцати тысяч ему подобных. Кроме того, очень возможно, что этот кучер не настоящий, а переодетый.
Рене не сомневался, что несчастная девушка попала в ловушку. Но кто ее устроил?
Рене вспомнил про негодяя, которому он, по всей вероятности, был обязан своим арестом и который, пробравшись в его комнату на Королевской площади, подложил ему в стол бумагу, к счастью, найденную Бертой.
Вполне вероятно, что ловушка была подстроена именно им; но кто он? Очевидно, человек могущественный, так как имел достаточно влияния, чтобы арестовать Рене.
Но как найти его? Обратиться к полиции — невозможно: префект, узнав об исчезновении Берты, потребует объяснений.
Рене не допускал мысли, что Берту убили, и предполагал только, что ее задержали на время, рассчитывая напугать и принудить отказаться от своих планов.
Вдруг он вспомнил о бумажнике, украденном ночью Жаном Жеди. По словам мистрисс Дик-Торн, в нем, кроме денег, были документы. Может быть, они объяснят что-нибудь? И Рене велел кучеру ехать на улицу Ребеваль, где жил Жан Жеди.
Но и там он не застал никого. Привратница объявила, что не видела жильца. Время шло, а Рене не узнал еще ничего. Он начал бояться, что Жан Жеди убежал с украденными деньгами. А если это так, то все старания пропали даром.