Сыщик-убийца

Тем не менее Рене решил перерыть весь Париж, чтобы найти Жана.

Он вспомнил про доктора Этьена Лорио, который любил Берту больше жизни, и, не теряя ни минуты, отправился на улицу Кювье.

Этьен, вернувшись домой в пять часов утра, еще не ложился. Он вспоминал события прошлой ночи и спрашивал себя: правду ли говорила мистрисс Дик-Торн, объясняя причину своего обморока? Сначала он поверил ей, но теперь, подумав, начал сомневаться.

Впечатление, произведенное последней живой картиной, казалось ему странным, и он искал в нем тайны Рене Мулена и Берты, но мало-помалу усталость победила озабоченность, и он задремал, сидя в кресле. Около восьми часов утра его разбудил звонок.

«Кто так рано?» — подумал он, протирая глаза.

Этот вопрос был разрешен тотчас, так как служанка открыла дверь его кабинета, говоря:

— Дядюшка.

— Мой дядя Пьер! — вскричал молодой человек. — Введите его скорее!

Пьер Лорио в ту же минуту появился на пороге.

Выражение его лица сильно изменилось.

— Здравствуйте, дядя! — воскликнул Этьен, подбегая к нему. — Но что с вами?

— Дело плохо!

— Вы больны?

— О! Если бы только это, ты прописал бы мне слабительное, и все было бы в порядке.

— Так в чем же дело? Почему у вас такая погребальная физиономия?

— Почему? А, черт возьми! Есть от чего! Понимаешь: твоего дядю обманули как какого-нибудь мальчишку.

— Но что же с вами сделали?

— У меня украли фиакр…

Этьен удивленно посмотрел на него.

— Да, мой фиакр номер 13 и Милорда… Ты отлично знаешь Милорда, старую лошадь, которая тем не менее лучше всех молодых. А! Если бы мне попался этот негодяй, я задушил бы его собственными руками!

— Успокойтесь, объясните, что случилось.

— О! Это недолго рассказывать!

И достойный дядюшка рассказал, как накануне вечером исчез его фиакр.

— Ну, вы нашли его? — спросил доктор.

— Да, сегодня утром… И в каком состоянии! Милорд страшно усталый, весь экипаж покрыт жидкой грязью чуть не до верха, а мне, старому кучеру, пришлось проходить пешком целую ночь. Да еще заплатить пятнадцать франков.

— Полноте, дядя, вы от этого не разоритесь!

— Конечно, не разорюсь, но меня надули, и это приводит меня в ярость. Я с большим бы удовольствием заплатил тридцать франков, только бы этого не было. А так как я проезжал мимо тебя, то заехал поплакать тебе в жилетку.

— Вы хорошо сделали и, надеюсь, останетесь завтракать.

— Разве ты не едешь сегодня в госпиталь?

— Нет!

— В таком случае, я очень рад и с удовольствием позавтракаю с тобой, тем более что не расположен сегодня работать.

— А я, дядя, был сегодня ночью на балу.

— Вот как, ты ездишь по балам? Держу пари, что ты забавлялся больше, чем я.

— Я не особенно люблю большие сборища, но не мог отказаться от приглашения одной из моих клиенток.

— А, так это одна из твоих клиенток?

— Да.

— Значит, она живет в этом квартале?

— Нет, на другом конце Парижа, на улице Берлин.

Эти слова обратили на себя внимание Пьера Лорио, так как он вспомнил о рассказе своего приятеля Сан-Суси.

— На улице Берлин? А! На улице Берлин!

— Ну да, дядя, это, кажется, вас удивляет?

— Да, потому что напоминает одну историю, которую рассказывал товарищ как раз в то время, когда у меня украли фиакр.

— Историю, относящуюся к улице Берлин?

— Да.

— И о моей клиентке мистрисс Дик-Торн?

— Нет, другой особе, которую ты знаешь или, лучше сказать, знал.

— Особе, которую я знал? — повторил молодой человек, заинтересованный оборотом, который принимал рассказ.

— Да, и знал даже недавно. Но я полагаю, что после истории с медальоном и маленького объяснения, которое, за этим последовало, ты расстался с нею.

Этьен побледнел.

— Вы говорите про Берту Монетье? — спросил он дрожащим голосом.

— Конечно, я говорю о девчонке с улицы Нотр-Дам-де-Шан.

— Что же вам рассказали?

— Один анекдот, составляющий продолжение приключения на Королевской площади.

— Приключение, как вы его называете, — поспешно ответил Этьен, — теперь известно мне во всех подробностях. Ночная поездка мадемуазель Берты в сущности была совершенно невинна. Все было мне объяснено.

— А! — насмешливо сказал Пьер. — Тебе дано объяснение!

— Да, вполне достаточное.

— Кем? Этой барышней?

— Да, дядя.

— И тебе того достаточно?

— Да, так как я получил доказательство, что Берта говорила правду.

— Доказательство? У женщин всегда есть десятки доказательств. Итак, по твоему мнению, мадемуазель Монетье ездила на Королевскую площадь не на свидание?

— Нет, дядя.

— А вчера вечером, когда за нею приехали в экипаже от имени одного господина, тоже, по твоему мнению, не было ничего странного?

— За Бертой приезжали вчера вечером? — с удивлением вскричал доктор.

— Да, между десятью и половиной одиннадцатого.

— Вы в этом уверены?

— Конечно, уверен, и мой приятель Сан-Суси должен был отвезти ее на улицу Берлин.

— Вы знаете номер дома?

— Сан-Суси говорил про номер 24.

Этьен вздохнул свободно: он начал успокаиваться.

— От чьего имени приезжали?

— От имени некоего Рене Мулена.

— Я не ошибся! — сказал доктор скорее себе, чем дяде. — Берта и Рене исполняли роли в последней картине, я угадал!

Пьер Лорио слушал, разинув рот, и удивлялся спокойствию племянника.

— Как, вчерашняя поездка кажется тебе естественной?

— Да.

— Но ты сумасшедший!

— Нисколько. Я должен был предвидеть то, что вы скажете. Клянусь вам! Берта достойна меня, и, когда я объясню ее поездку на Королевскую площадь и присутствие ее в доме на улице Берлин, вы первый согласитесь, что внешность часто бывает обманчива.

Пьер Лорио совсем не чувствовал себя убежденным.