Талисман

Пламя зажигалки качалось прямо перед глазами Джека. Преподобный Гарднер был похож одновременно на гипнотизера и актера былых времен, игравшего роль Великого Ученого в фильме «Старая-старая сказка». Кажется, Пол Мани. Довольно потешный вид — если бы Джек не был так испуган, он бы непременно рассмеялся. Впрочем, может быть, он еще рассмеется.

— Итак, у меня к тебе несколько вопросов. И ты дашь мне на них ответы, — сказал Гарднер. — Мистер Морган, конечно, может и сам получить их от тебя, и с легкостью, можешь не сомневаться! Но я предпочел бы не доставлять ему лишних хлопот… Как давно ты научился мигрировать?

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Как давно ты научился мигрировать в Долины?

— Не понимаю.

Пламя приблизилось.

— Где негр?

— Кто?

— Негр! Негр! — заорал Гарднер. — Паркер, Паркус, или как он там еще себя называет! Где он?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Санни, Энди! — крикнул Гарднер. — Развяжите его левую руку. Дайте ее мне! — Уорвик склонился над плечом Джека и что-то сделал. Секундой позже он вытянул его руку из-за спины. Связанную в течение нескольких часов, ее теперь словно кололи иголки. Джек попытался вырваться, но это было бесполезно. Они держали его крепко.

— Раздвиньте ему пальцы.

Санни схватил его за безымянный палец и мизинец, Уорвик — за средний и указательный. В ту же секунду Гарднер направил пламя зажигалки в основание образованной ими буквы «V». Нестерпимая, адская боль пронзила сначала всю руку, а затем все тело. Кожа. Горит! Его кожа!

Как только Джек закричал, Гарднер отпустил язычок зажигалки и вернул крышку на место. Блестящие капельки пота покрывали его лоб. Он дрожал всем телом.

— Дьявол покидает тело с криками и стонами, — сказал он. — О, как он кричит! Вы слышали, мальчики?

— Да, Преподобный, — сказал Уорвик.

— Вы выгнали его, — сказал Зингер.

— Да, я знаю. Конечно, я его выгнал. Я знаю подход и к мальчикам, и к дьяволам. — Гарднер вытер пот со лба, затем склонился вперед, так что его лицо оказалось в дюйме от лица Джека. Удушливый запах одеколона ворвался в его ноздри. Он был ужасен, этот запах, но запах его собственной горящей плоти был во сто крат хуже.

— Ну что, Джек? Ты вспомнил, когда научился мигрировать? Где негр? Что знает твоя мать? Кому ты еще рассказывал? Чему тебя научил негр? Пожалуй, начнем с этого.

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

Гарднер оскалился в злорадной ухмылке.

— Мальчики, — сказал он. — Мы должны зажечь маленькое солнце в темной душе вашего заблудшего брата. Завяжите ему левую руку и развяжите правую.

Святейший Гарднер снова открыл свою зажигалку и замер в ожидании.

Его большой палец покоился на черном колесике.

7

Джордж Ирвинсон и Донни Киган все еще были в кухне.

— Там кто-то есть, — беспокойно сказал Джордж.

Донни промолчал. Он уже закончил чистить картошку и теперь грелся у плиты. Он не знал, что делать дальше. Единственное, что он знал, — в комнате напротив идет исповедь и ему хочется быть там. Исповедь — это спасение, а здесь, на кухне, он чувствует себя очень-очень тревожно. Зато Рудольф не надоедает. Так что пока можно побыть и здесь.

— Я слышал какие-то звуки, — повторил Джордж.

Донни засмеялся:

— Гы-гы-гы!

— Боже, твой смех меня пугает, — сказал Джордж. — Слушай, у меня под матрасом лежит одна очень интересная книга — «Капитан Америка». Я дам тебе ее почитать, если ты выглянешь и посмотришь, что там происходит.

Донни мотнул головой и снова разразился своим ослиным смехом.

Джордж посмотрел в сторону двери. Шорох. Царапанье. Вот на что это похоже. Кто-то царапает дверь. Как собака, которая хочет войти. Брошенный, бездомный щенок. Только какой же бездомный щенок может царапать самую верхушку двери футов семь высотой?

Джордж подошел к окну и выглянул наружу. В сгустившейся тьме почти ничего не было видно. Карцер стал всего лишь более темным пятном на менее темном фоне.

Джордж направился к двери.

8

Джек вскрикнул так громко и так сильно, что едва не порвал голосовые связки. Теперь к его мучителям присоединился Кейси, Кейси с большим отвислым животом, и это их взбодрило, потому что троим — Кейси, Уорвику и Санни Зингеру — стало проще удерживать его руку над огнем.

Когда Гарднер погасил огонь на этот раз, между пальцами Джека налился и чернел огромный волдырь.

Гарднер поднялся, взял со стола пакет с надписью «Джек Паркер» и вместе с ним вернулся назад. Он вынул оттуда медиатор.

— Что это?

— Медиатор! — простонал Джек. Руку невыносимо пекло.

— Что он представляет собой в Долинах?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— А это что?

— Мраморный шарик. Вы что, слепой?

— В Долинах это игрушка?

— Я не…

— Зеркало?

— …знаю…

— Это волчок, который исчезает, когда его быстро вращаешь?

— …о чем…

— ЗНАЕШЬ! ЗНАЕШЬ, ТЫ, ЧЕРТОВ КОЗЕЛ!

— …вы говорите.

Гарднер поднес руку прямо к лицу Джека. В ней он держал серебряный доллар. Его глаза горели.

— Что это?

— Это подарок моей тети Элен.

— Чем он становится в Долинах?

— Музыкальной шкатулкой.

Гарднер достал зажигалку.

— Твой последний шанс, мой милый мальчик.

— Монета становится музыкальной шкатулкой и играет «Сумасшедшие ритмы».

— Держите ему руку, — сказал Гарднер.

Джек сопротивлялся, но он был один, а их трое.

9

Ужин в кастрюлях на плите начал подгорать.

Джордж Ирвинсон неподвижно стоял у двери, не решаясь открыть ее. Царапающие звуки повторились.

— Бояться ровным счетом нечего, — убеждал скорее себя, чем Донни, Джордж. — Когда ты чист перед Богом, тебе нечего бояться на земле.

И с этим великим высказыванием на устах он открыл дверь. Нечто огромное, темное и косматое стояло в проеме, сверкая из темноты ярко-красными глазами. Взгляд Джорджа скользнул по огромной лапе, появившейся из мрака ветреной осенней ночи. Длинные когти блеснули в свете кухни. Они сняли голову Джорджа Ирвинсона с плеч, и она полетела, брызгая кровью, через всю комнату прямо к ногам истерически смеющегося Донни Кигана. Бедного сумасшедшего Донни Кигана.