Талисман
Шрифт:
Он со злостью пнул стену и оскалился на Джека своим окровавленным ртом. Широко расставив ноги, поднял пистолет.
— Проклятый…
Волк швырнул Уорвика. Уорвик с необыкновенной легкостью пролетел по воздуху через всю комнату и ударился о спину Зингера как раз в тот момент, когда тот выстрелил. Пуля ушла в сторону, попала в одну из вращающихся бобин магнитофона и разнесла ее вдребезги. Страстный, убеждающий голос Преподобного Гарднера затих. В колонках начал расти низкий фоновый гул.
Рыча и хромая, Волк направился к Санни Зингеру. Тот направил на него дуло пистолета
— Нет, — умоляюще пробормотал он и нажал еще раз. И еще… и еще… и еще. Когда Волк приблизился, он бросил пистолет и попытался спрятаться за большим столом Гарднера. Пистолет попал Волку в голову, и он, собрав остатки сил, перепрыгнул через стол, сметя все, что на нем было. Зингер рванулся в сторону, но Волк успел схватить его за руку.
— НЕТ! — вскрикнул Санни. — Нет, не надо, иначе ты снова отправишься в карцер! У меня здесь большое влияние, я… я… АААААААААА!!!!!!!!
Волк заломил его руку за спину. Раздался звук рвущихся тканей — звук, какой издает жареная курица, раздираемая чересчур энергичным ребенком. В следующую секунду рука Зингера беспомощно болталась в одной из передних лап Волка. Санни отшатнулся в сторону. Несколько тонких фонтанчиков крови забили из его плеча. Джек увидел белую головку кости. Он резко отвернулся, и его вырвало.
На мгновение весь мир окутался серой пеленой.
Когда он снова поднял глаза, Волк, покачиваясь, стоял в центре скотобойни, которую сейчас напоминал офис Гарднера. Его глаза теперь слабо светились бледно-желтым светом, словно огоньки догорающих свечей. Что-то произошло с его лицом, с его руками и ногами — он снова становился обычным Волком; Джек увидел это… и понял с достаточной ясностью, что это означает. Старые легенды врут о том, что оборотня можно убить только серебряной пулей, но кое-какая доля правды в них все-таки есть. Волк снова превращался в человека, потому что он умирал.
— Волк, нет! — воскликнул он, вскакивая на ноги. Он бросился к Волку, поскользнулся в луже крови, упал, поднялся. — НЕТ!
— Джеки… — Голос был низким, утробным, больше похожим на рычание… но это был человеческий голос.
И невероятно, но Волк пытался улыбнуться.
Уорвик приоткрыл боковую дверь. Он медленно попятился в образовавшийся проем, не сводя с них вытаращенных от ужаса глаз.
— Беги! — крикнул Джек. — Уходи отсюда!
Энди Уорвик исчез, как вспугнутый заяц.
Сквозь монотонный фоновый гул динамиков внутренней связи прорезался голос — голос, принадлежавший Фрэнки Уильямсу. Он звучал испуганно, но был полон ужасного, нездорового возбуждения: «Боже, вы только посмотрите на это! Такое впечатление, что здесь поработала сотня свихнувшихся мясников! Ребята, осмотрите кухню!»
— Джеки…
Волк был похож на ствол поваленного дерева.
Джек опустился на колени, перевернул его. Шерсть исчезала с щек Волка со сверхъестественной скоростью — это было похоже на комбинированные съемки в кино. Его глаза снова стали карими. И они смотрели на Джека с выражением смертельной усталости.
— Джеки… —
Волк приподнял окровавленную руку и прикоснулся к щеке Джека. — Он… стрелял… в тебя? Он… попал…— Нет, — ответил Джек, прижимая голову друга к груди. — Нет, Волк, он не попал в меня. Ни разу.
— Я… — Глаза Волка закрылись, затем медленно открылись. Он с радостным удовлетворением улыбнулся и произнес, тщательно выговаривая каждое слово, явно чувствуя потребность сказать это, если не что-то большее: — Я… сберег… свое… стадо.
— Да, Волк, — сказал Джек, и слезы обожгли его щеки. Он еще крепче прижал к себе лохматую усталую голову Волка и зарыдал во весь голос. — Да, ты сберег. Старый добрый Волк спас…
— Старого… старого доброго Джеки.
— Волк, нужно подняться наверх… здесь полиция… и санитары…
— Нет! — Волк сделал еще одну отчаянную попытку подняться. — Не уходи… не бросай меня…
— Нет, конечно! Я никуда не пойду без тебя! — Свет лампочек раздвоился в его глазах. Он держал голову Волка в своих обожженных руках. — Я не брошу тебя, ни за что…
— Волк… не хочет жить в этом мире. — Он глубоко, судорожно вздохнул и снова попытался улыбнуться. — Запахи… здесь слишком плохие запахи.
— Волк… послушай, Волк…
Волк осторожно взял его за руки. Джек мог чувствовать, как шерсть исчезает с ладоней Волка. Это было страшное, призрачное ощущение.
— Я люблю тебя, Джеки.
— Я тоже люблю тебя, Волк, — сказал Джек.
Волк улыбнулся:
— Я ухожу, Джеки… Я чувствую это. Возвращаюсь…
Неожиданно Джек почувствовал, что держит в руках пустоту.
— ВОЛК! — закричал он.
— Возвращаюсь домой…
— ВОЛК, НЕТ! — Сердце бешено заколотилось в груди. Казалось, оно неминуемо разорвется на части — сердца могут разрываться, он знал это. — ВОЛК, НЕ УХОДИ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!
Теперь Волк светился изнутри. Казалось, он состоит лишь из тонкой, неосязаемой оболочки и потустороннего мерцающего сияния. Волк превратился в призрак. В видение.
— …прощай…
Волк стал совсем прозрачным. Он таял… таял…
— ВОЛК!
— …люблю тебя, Дже…
Волк исчез. Только кровавое пятно на полу указывало место, где он только что лежал.
— О Боже! — простонал Джек. — Боже мой, Боже мой!..
Он вскочил и принялся носиться взад-вперед по разгромленному офису, обливаясь горючими слезами.
Глава 27
Джек снова в пути
Прошло время. Много или мало — Джек не имел никакого понятия. Он снова сидел на стуле, обхватив себя руками, словно опять был завернут в смирительную рубашку, качал головой и рыдал, не в силах поверить, что Волка больше нет.
Он исчез. Да, он исчез. Ты знаешь, кто убил его, Джек? Знаешь?
Гул в динамиках, дойдя до какой-то точки, перешел на скрежет. В следующую секунду раздался многократно усиленный статический треск, заглушавший все — и этот гул, и топот ног наверху, и урчание автомобильных двигателей за дверью. Джек не обратил на него никакого внимания.