Танцы на цепях
Шрифт:
Бессмыслица какая-то!
До боли сжимая в руках желтоватые страницы, Безымянная медленно опустилась на стул, еще раз перечитала заметки, понимая, что не помнит совершенно ничего до того момента, как вошла в особняк.
Такая уж и бессмыслица? Что, если Клаудия действительно что-то подмешивает в еду и питье? Но зачем?! Разве я хоть раз ослушалась приказа, проявила непокорность? Дело в чем-то еще, но в чем же? Или это попытка избежать вопросов? Я хотела знать, зачем я здесь, но объяснение явно не входит в планы Клаудии. И чтобы удостоверится, что я останусь покорной, она…чистит мое сознание.
Больше
Постоянные тренировки изматывали настолько, что все, на что оставались силы – еда и сон. На это и был расчет?
Безымянная подозревала, что иномирец может знать больше. Он точно знал!
«Для твоего же блага».
Он почувствовал и предупредил. Преследовал свои цели? Несомненно. Если память будет исчезать и дальше, то от меня останется лишь пустая оболочка.
От одной этой мысли скрутило желудок. Вцепившись пальцами в столешницу, она уткнулась лбом в раскрытые страницы и зажмурилась так сильно, что под веками вспыхнули красные искры.
Нужно вернуться туда. Всего один разговор.
Что плохого может случиться? Стоит лишь выбрать подходящее время.
***
Дни смешались с ночами, плотно переплелись, точно в диком танце, незнакомом и запутанном, где отделить одно от другого оказалось слишком сложно. Тренировки пролетали мимо, как одно мгновение, наполненное физической болью и мелкими радостями побед.
Правда, с последним было сложно. Базель спуску не давала и с каждым днем все выше задирала планку требований. Иногда Клаудия приходила посмотреть, как дела у ее избранницы, но чаще уходила недовольной, чем обрадованной. Ее можно было понять. Безымянная попадалась в банальные ловушки.
Базель однажды снизошла до откровенного разговора и даже ободрила, когда бой снова был проигран:
– Нехватка опыта делает свое дело, – пробасила она, – ты никогда не держала в руке клинок. За пару месяцев не узнаешь того, что люди потом, кровью и шрамами познают на поле реального боя.
– А вы там были? – спросила Безымянная, – на поле реального боя?
Женщина криво усмехнулась и указала острием клинка на тренировочную площадку.
– Нечего расслабляться, – ответила она, – тебе ответ ничем не поможет.
Ночи смешались с рассветами, плотно переплелись. Знойная весна перетопилась в холодное лето. Когда удалось выбраться из омута бесконечных тренировок, за окном было двадцать второе июля, и землю нещадно хлестал дождь.
***
Погода разгулялась не на шутку. Холодные капли тарабанили по окну, по комнате метались тени, рожденные дрожащим огоньком свечи. Казалось, что сезон дождей давно закончился, июль на дворе, жара должна быть в самом разгаре, но в этом году все шло не так.
Прижав руку к груди, Безымянная прислонилась лбом к холодному стеклу. Крохотный уголек под пальцами уже не беспокоил, его тепло стало почти привычным. Чувство привязанности росло. Оно вторгалось в знакомое течение жизни, подкидывало неожиданные желания. Хотелось вернуться в темную клетку, поговорить с иномирцем. Даже тема была не важна, лишь сам
разговор.Просто голос услышать, ничего такого. Почувствовать, что она здесь не одна, что кто-то еще заперт в этой тюрьме, полной неизвестности и темных тайн.
Недавно Безымянная ночью прогулялась к выходу из особняка и не смогла преодолеть дверь. Та была распахнута настежь, но невидимая стена не выпускала ее наружу. Чуть не разревевшись от досады, она обошла территорию кругом и везде руками могла нащупать невидимую преграду.
Сама виновата. Надо было бежать, когда была такая возможность.
Нырнуть в первый попавшийся переулок и драпать, что было сил.
Слабовольная трусиха – вот кто ты. Боялась перемен, нуждалась в безопасности и ухватилась за руку Клаудии, хотя знала, что все это плохо пахнет серьезными проблемами.
Дура!
И теперь иномирец стал для нее тусклым огоньком свечи в царстве вопросов и обмана. Казалось, что уж кто-кто, а он не будет врать. Скажет, как есть, и если ей уготована смерть, то лучше узнать об этом сейчас.
Безымянная гнала навязчивые мысли, оправдывая их мороком, навязанными чувствами. Не могло это все происходить на самом деле.
Это все одиночество. Ты просто знаешь, что можешь войти туда и заговорить о чем угодно.
Я не хочу оставаться одна.
Но она не смела подходить к черным воротам. Чувство слежки не покидало ее ни на секунду. Базель казалась особенно напряженной и собранной. Клаудия старалась проводить с ученицей как можно больше времени, что почти не оставляло возможности заняться чем-то, кроме сна.
Что-то грохнуло в коридоре. От тяжелых знакомых шагов волосы встали дыбом, а в голове вспыхнули сотни догадок. Базель или кухарка заметили пропажу еды! Она была осторожна, никогда не брала больше, чем могла съесть за один раз, никогда не трогала свежие блюда, только остатки.
Кто-то сдал меня? Заметил пропажу?
Шаги замерли у двери.
Ручка дернулась, но ее не повернули. Вдох застрял где-то в горле.
Через мгновение скрипнули половицы, и шаги загрохотали дальше по коридору.
Почему наставница не проверила?
Оттолкнувшись от подоконника, Безымянная подошла к двери и выглянула в коридор.
Никого.
Она не переоделась после тренировки: серое облачение сидело, как влитое. Меч было лучше не брать.
Спустившись по лестнице на первый этаж, Безымянная краем уха уловила обрывок разговора. Голоса звучали из кабинета Клаудии, и тон был повышен до той отметки, когда два собеседника уже орут друг на друга, но еще не бросаются вазами. Замерев на последней ступеньке, она присела на корточки и даже старалась не дышать, чтобы не упустить ни единого слова.
– Не указывай мне, что делать! – что-то ударило по столу, – нет времени на новые проверки и тренировки.
– Безрассудство, Клаудия, она совершенно не готова идти на Изнанку, – голос Базель звучал на удивление глухо. – Она выросла, окрепла, научилась простейшему, но во имя Пожинающего, девка не может пойти туда.
– Ты серьезно думаешь, что я могу все отложить?!
– Ты нашла ее слишком поздно! Глупо было ожидать, что я смогу сотворить чудо за пару месяцев!
– Замолчи! – взвизгнула Клаудия. – Ты знаешь, о ком мы говорим? Ей предначертано войти в Беренганд!