Тайные тропы

Выручил всех молодой Юргенс. Усевшись в угол дивана, он вскоре уснул и стал выводить носом громкие рулады.

— И всегда так, — пожаловалась жена Юргенса, — стоит мне начать играть, как он засыпает.

— Значит, музыка действует успокаивающе на его нервы, — заметил Юргенс и, подойдя к жене, поцеловал ее в лоб. — Отдыхай и ты, а мы поговорим о делах. — И он пригласил друзей в кабинет.

Первым долгом Юргенс поинтересовался, довольны ли Ожогин и Грязнов полученными продуктами и в чем они ощущают нужду.

Друзья никаких претензий не имели.

— Отлично, — констатировал Юргенс, — будем считать, что этот вопрос улажен, и обсудим остальные. Вы рацию сдали?

Ожогин ответил, что сдадут завтра. Юргенс подчеркнул, что это сделать надо обязательно. По его мнению, друзья достаточно закрепили полученные знания практической работой и перерыв на несколько месяцев не сыграет никакой роли.

— Шифру вас обучит тот, кто будет перебрасывать, — сказал Юргенс.

— А не вы? — поинтересовался Никита Родионович.

— Нет... — Юргенс нахмурил лоб. — Но может случиться так, что шифр вам вручат, когда вы будете у себя на родине.

По прибытии в свои края, они получат возможность отдохнуть как следует, до той поры, пока не явится уполномоченный и не назовет пароля... Кто он будет — неважно. Юргенс глубоко уверен, что они не подведут его и останутся верны общему делу. Если каждый из них троих покажет себя на работе — все устроится лучше, чем они предполагают, но обязанность Юргенса предупредить друзей: немцы не потерпят предательства. Обмануть их невозможно.

— По-моему, на эту тему, господин Юргенс, нет надобности распространяться, — прервал Никита Родионович шефа.

Юргенс улыбнулся.

— Я бы и сам хотел, чтобы было так, — сказал он.

В конце беседы Юргенс выдал друзьям деньги, также из расчета на пять месяцев, и предупредил, что теперь, по ходу событий, придется встречаться редко.

— Я вас ожидаю ровно через десять дней, в такое же примерно время, — объявил Юргенс при расставании.

22

Наступил март. По утрам стлалась мгла, она подкрадывалась к городу с луговой северной стороны и уползала к лесу. К полудню обычно прояснялось и в разрывах туч мелькало уже по-весеннему чистое, веселое небо. Грачи с деловитым видом хозяйничали в мусорных кучах, в еще оголенных парках и садах. Беспокойные воробьи большими ватагами копошились на дорогах.

— Природа оживает, а Германия доживает последние дни, — говорил Гуго, возвращаясь из города. Он всегда приносил с собою новости. Сегодня в его руках была газета. — Послушайте, что пишут: «Общее военное положение резко изменилось в неблагоприятную для нас сторону в результате успешного советского наступления из предмостного укрепления Баранув...» Геббельс обещает в случае катастрофы пустить себе пулю в лоб...

— Только себе? — спросил Альфред Августович.

— Да нет, он, кажется, имеет в виду и своих друзей.

— Вот это было бы замечательно. Я непрочь побывать на их похоронах, — рассмеялся Вагнер.

— Ты стал очень кровожаден, — сказал Гуго. — А вот, кстати, тут есть что-то и насчет похорон: «Сегодня в шестнадцать часов состоятся похороны преждевременно скончавшегося в своем особняке чиновника разведывательной службы господина Карла Юргенса»...

— Кого? — удивленно спросил Ожогин.

— Карла Юргенса, — повторил Абих. — Не ваш ли это патрон?

Все удивленно переглянулись. Никита Родионович почти выхватил газету из рук Гуго, прочел объявление про себя, потом вслух и недоуменно поднял плечи.

— Что за чертовщина... Неужели он?

Андрей рассмеялся.

— Мы с вами, Никита Родионович, всех пережили: и марквардтов, и кибицев, и юргенсов, и гунке...

— Что же теперь делать? — поинтересовался Алим.

— Сидеть у моря и ждать погоды, — сказал Никита Родионович и задумался. — Значит, припекло, коли Юргенс не нашел иного выхода.

— А ведь он все делал обдуманно, — заметил Андрей.

— Из чего это видно? — спросил Гуго.

— Хотя бы из того, что он обеспечил нас на пять месяцев и продуктами, и деньгами.

— Вот уж с этим я не согласен, — вмешался в разговор старик Вагнер. — Не верю я, чтобы Юргенс месяц назад предвидел свою, так сказать, тихую кончину и вместе с тем проявлял заботу о вас.

— Да, тут много непонятного, — проговорил Никита Родионович. — Как хотите, мне даже не верится, что речь идет о нашем шефе. Может быть, на тот свет отправился его однофамилец.

— А что, если сходить? — предложил Алим.

— Куда? — спросил Абих.

— К нему... в особняк.

Ожогин встал и взволнованно заходил по комнате. Объявление о смерти Юргенса спутало все карты. После долгой, напряженной работы друзья остались у разбитого корыта. Все их шефы или сбежали, или арестованы, или умерли. К городу приближались американские войска. Они уже вошли в Кельн. Лучшим выходом из создавшегося положения было бы тронуться на восток, навстречу наступающей Советской Армии. Но для такого путешествия нужны документы. Выданные им пропуска были действительны лишь в пределах города. За его чертой их могли сразу же схватить и посадить в гестапо или, в лучшем случае, в концлагерь.

«Все рушится, и им теперь не до нас», — подумал Никита Родионович. Однако неясная надежда, что объявление в газете не имеет отношения к их шефу, заставила Ожогина согласиться с предложением Алима и пойти в особняк Юргенса.

У парадного подъезда особняка стояли два камуфлированных под зимний сезон лимузина. Это была необычно. Прежде машины никогда не задерживались у подъезда.

Служитель, впустивший Никиту Родионовича, на этот раз разговорился.

— Вы слышали, что сделал мой господин? — спросил он Ожогина.

Никита Родионович ответил, что узнал из газеты, но не поверил и пришел лично убедиться.

— Смерть никогда и никого не обманывает, — многозначительно произнес служитель и сокрушенно покачал головой. — Пойдемте, я вас проведу. Может быть, вы понадобитесь...

Мрачный зал был пуст. Из кабинета доносились сдержанные голоса. Ожогин постучал в дверь. Мужской голос разрешил войти.

Первое, что бросилось в глаза, — открытые стенные сейфы, зияющие черными провалами. На полу около них валялись вороха бумаг в папках и свертках. Двое гестаповцев, — один уже знакомый друзьям майор Фохт, — хозяйничали в кабинете. Майор перелистывал у стола пачку бумаг, а его коллега, сидя сбоку, писал под диктовку.