Темные числа

В связи с этим Леонид охотно порассуждал бы о существовании душ во вселенной, состоящей из цифр, но из предосторожности успокаивающе сказал:

– Сергей Алексеевич всю жизнь напряженно работал, да еще дымил, как сталелитейный завод, равняющийся на Стаханова. Это добивает легкие и сердце, сказки тут ни при чем.

– Думаешь, это сказки? Нет, дорогой, не сказки. Советская действительность.

Леонид задумчиво покачал головой. Но Фома не обратил внимания на заминку и уже сбился с темы:

– Кто бы подумал, что Шура-Бура и Бабдис тоже выступят против него? Они намертво вцепились в стандарты IBM, и вот мы плетемся позади американцев. Разве не так? Какой может быть прогресс, когда серия основывается на устаревших стандартах?

– Это немцы заварили кашу.

– А мы должны расхлебывать, когда надо бы делать ставку на собственные возможности?

– Ко мне приходят молодые ребята с потрясающими идеями. Но я не Сергей Алексеевич. Я не могу так просто делать то, что не вписывается в общую схему.

– Может, тебе следовало остаться в армии? – съязвил Фома. – Я бы…

Что бы он сделал, Фома не сказал. Обрывок фразы повис в воздухе, когда ленинградские артисты завершили исполнение непринужденным престо. В динамиках взорвались бурные аплодисменты. Пробило десять. Фома оторвал полоску от успевшей высохнуть газеты, скрутил из нее пробку и закупорил улетучивающегося зеленого змия. До прихода ночного сторожа они выпили еще по стакану чая, и Фома рассказал, что у него желчные ферменты не в норме. Подозрения на гепатит, впрочем, пока не подтвердились. Откровенничая, он, однако, ни словом не обмолвился, что снова работает над Големом Тетеревкина, новой модификацией под названием ГЛМ-Леонид, в свою очередь, умолчал вот о чем.

(1) Он знает, что Фома тайком достает списанные электродетали, которые, если только не предназначены для памятника цифровой обработки данных или какой-нибудь хитроумной игрушки, подойдут по меньшей мере для создания суммирующего устройства.

(2) Сам он, если на предстоящих отборочных испытаниях ничего не сорвется, в скором времени займет пост главного тренера сборной РСФСР и, следовательно, покинет КМП Д.

В тайне хранил Леонид и то, что он влюблен в Людмилу Петровну Ларину. Все-таки она замужняя женщина, мать. По мере сил он старался выражать чувства исключительно в товарищеской заботе, вежливости и паре вздохов вечером перед сном. Тем не менее на каникулах он собирался непременно прибегнуть к помощи ножниц и бритвы, потому что Ларина, как болтали уборщицы, недолюбливает бородатых мужчин.

– Ну, до следующей недели. Пожелай нам удачи.

– Нам?

•

Москва, 1975 год

Первые цветы сминал мокрый снег, который дворничихи лопатами скидывали на клумбы и газоны. Воздух сгущался. Выбросы из восьмисот тысяч выхлопных и дымовых труб скапливались под плотным слоем облаков. Те опускались все ниже, так что небо, казалось, уже почти задевало водостоки. Леонид беззаботно вдыхал грязный воздух и по пути к метро насвистывал какой-то шлягер.

Вопреки ожиданиям его не назначили главным тренером СКЮПро, юношеской сборной РСФСР по программированию. Знай Фома об амбициях Леонида, он бы благодушно махнул рукой: «Тише едешь, дальше будешь».

А так он выразил восторг:

– Первый заместитель главного тренера, высший класс!

В общем и целом причин для особого веселья не было, но с Людмилой Петровной Лариной тоже выпал неожиданный расклад. Леонид предложил ее кандидатуру в качестве преемницы в КМП Д. Во-первых, она этого достойна – «она один из лучших преподавателей в стране». Во-вторых, так создавалось официальное основание для встреч с тайной любовью. Он раскинул сеть знакомств, действуя осторожно, но настойчиво. Однако, похоже, к делу приложила плавники некая упрямая щука: руководителем московского КМП Д назначили Игоря Голубева, специалиста по восточным диалектам бейсика, а получившая самые лестные характеристики Ларина усилила тренерский состав СКЮПро. В конце концов, молодежь из РСФСР во что бы то ни стало должна забрать все медали. Другими словами, он вместе с Лариной будет готовить к соревнованиям самых талантливых молодых ребят республики. Леонид летел как на крыльях: топ-топ-топ, вниз по сломанному эскалатору и на метро к новому месту работы.

В первый день предстояло обсудить основные вопросы и распланировать новые тренировочные занятия. В ожидании главного тренера они набросали некоторые идеи. Леонид предложил особенно строго отбирать кандидатов мужского пола.

– Программирование требует тех же навыков, что и приготовление праздничного ужина. Каждый ингредиент должен быть под рукой, когда понадобится. И необходимо работать аккуратно, чтобы никого не стошнило. У женщин врожденный талант, а остальным приходится учиться с пеленок.

– Только не приходите к нам ужинать, – рассмеялась Людмила Петровна. – Я недавно забыла посолить суп, а дочка взяла и высыпала соли втрое больше, чем нужно. И вообще, лучше избегать кулинарных сравнений, а то наши подопечные напишут скоро код несъедобных макарон.

Леонид, у которого были уже наготове комплименты в адрес очаровательной коллеги, не стал возвращаться к теме. Он принялся рассуждать, как представляет себе заочную образовательную программу и как они закрутят гайки на тренировочных сборах. В конце концов Людмила Петровна перебила его, чтобы указать на практические элементы управления, о которых Леонид напрочь забыл. Она как раз объясняла систему оценки для внутреннего рейтинга, когда к ним наконец присоединился главный тренер.

– Тысяча извинений, – пробормотал Ёкнувкин, – уже начал думать, что заседание в академии никогда не закончится. Сейчас, когда на носу празднования по случаю тридцатилетней годовщины, повестка дня разбухает до бесконечности. Мне тем временем пришла в голову мысль: может, нам подготовить небольшую статью или хотя бы стенгазету для учебного кабинета? Будьте так добры, Людмила Петровна, займитесь.

Леонид вызвался помочь и предложил электронную стенгазету.

– Прекрасная идея! – решил Ёкнувкин. – Людмила Петровна несомненно справится. А с вами я пока хотел поговорить о первых тренировочных занятиях.

Автор неизвестен. CGI-BESM-4. Ок. 1968

•

Как Митрофан Ёкнувкин, не имея опыта работы с молодежью, смог вырасти до главного тренера юношеской сборной, Леонида просветил Фома. Он знал Ёкнувкина еще по Киргизскому государственному университету, куда тому тоже пришлось совершить короткую научную поездку, прежде чем он получил должность в администрации вычислительного центра в сибирской Академии наук. Кроме того, в Сибири он обратился в исполнителя ленинских заветов.

Леонид смешал костяшки домино на доске, смахнул тополиный пух. Белые семена парили над городом, покрывали, словно плесень, дорожные насыпи, мосты, строительные леса. По Москве-реке плыли пучки волокон, а земснаряды смешивали их с маслянистым илом.

– В конце пятидесятых всякое бывало! Кто знает, может, я тоже стал бы членом-корреспондентом Академии наук, если бы не вернулся в Москву, а поехал в Академгородок, как Митрофан Васильевич. – Фома погрузился в раздумья, созерцая месиво из тополиного пуха, и только потом договорил: – К тому же он любимый тесть вашего великого председателя.