Темные числа

– Что, даже леденца нет? Если хочешь войти в эту дверь, придется что-то придумать.

Мирейя показала пустые руки:

– Я бы с радостью тебя чем-нибудь угостила, но раз так, поплыву дальше.

– Не надейся, ты не уйдешь отсюда, пока я не разрешу! – злобно выкрикнул ребенок. – Попробуй убежать.

Она бросилась к причалу и увидела барку, исчезающую между опорами. С трудом переводя дыхание, Мирейя остановилась и стала думать: может, переплыть?

– Прыгай, прыгай! От меня не уйдешь. Вот увидишь, я из твоих кишок лабиринт сделаю, – крикнул ребенок.

На мраморный пол с грохотом посыпались осколки. «У-у-у-у», – разнеслось по галерее. Ребенок пробил рукой потолок и порезал указательный палец.

– Это все ты виновата, карга старая!

Мирейя слышала плач, порой доносилось чмоканье. Она присела у колонны, надеясь отдышаться и решить, что делать, начала отковыривать засохшую грязь с перепонок.

– Чем это пахнет? Значит, ты все же принесла что-то вкусненькое? – возликовал ребенок.

– Бери сколько хочешь, – устало буркнула Мирейя.

Она выглянула из-за колонны и увидела, что огромный ребенок сунул калейдоскоп в карман спортивных штанов. Как только ребенок встал, он уменьшился в два раза, метров на десять, даже больше. Чем ближе он подходил к причалу, тем ниже становился, и с каждым шагом казался на несколько лет старше. От пальца его отвалился струп размером с кирпич и рассыпался, ударившись о мраморный пол.

К Мирейе подошел уже не ребенок, а мужчина лет пятидесяти, ростом ей по пояс: красавчик-коротышка. Он ухмыльнулся, очевидно прочитав ее мысли. Спортивные штаны были ему малы: калейдоскоп, уже обычного размера, торчал, а из левой штанины свисал пенис. Мирейя не могла оторвать взгляд от головки, покрытой лоскутами кожи. Мужчина упал перед ней на колени и принялся с наслаждением лизать перепонки, бережно покусывая. Пенис встал, порвав нейлоновую ткань. Калейдоскоп с грохотом упал и откатился в сторону. Мирейе казалось, что такое или что-то подобное с ней уже случалось. Но где?

Мужчина явно пребывал в восторге, он уже добрался языком до грязных лодыжек. Он ползал вокруг ног Мирейи, а головка пениса колотила по мраморному полу. Под этот синкопический стук лоскуты кожи тоже набухали, превращаясь в темно-красную бородку ключа. И Мирейя вдруг вспомнила, откуда ей знаком этот ритм, Echu Bara Aggo Kirimaleyo Elegua (что это означает, прабабушка никогда не рассказывала), и она поняла, почему нужно было задобрить ненасытный бинарный дух: только так он мог открыть дверь ключом.

•

Бронзовая двухстворчатая дверь захлопнулась за Мирейей. Над головой жужжали люминесцентные лампы. Лестничная клетка была узкой и мрачной. Поднимаясь по ступенькам, Мирейя заметила, что избавилась не только от грязи – перепонок тоже не было. Сожалений она не испытывала, на верхней площадке лестницы обнаружился запасный выход.

За дверью оказался коридор. Слева слабо светился рубиново-красный выключатель. Он не был соединен с лампами, когда дверь закрылась, стало темно. В конце коридора, правда, горел голубоватый свет, но освещалась только небольшая полоска вблизи. Держась за стену, Мирейя побрела на свет. Еще пятьдесят метров, прикинула она, через двадцать шагов решила, что восемьдесят, а еще чуть позже – что сто. Через десять минут выяснилось, что свет идет от приоткрытой раздвижной двери. Мирейя ускорила шаг.

На пороге стоял металлический контейнер, поэтому дверь и не закрывалась. Заблокированный привод чуть слышно гудел. Перешагнув через контейнер, она случайно задела его, когда протискивалась в узкую щель. Раздался предупреждающий сигнал и металлический скрежет. Створка двери заскользила в пазах и сдвинула контейнер внутрь на несколько миллиметров – больше ничто не мешало ей закрыться. Мирейя попятилась и обернулась. На противоположной стене комнаты она разглядела еще одну раздвижную дверь, закрытую, и начала искать на металлических стенах кнопку, чтобы открыть дверь и выбраться. И тут раздался чуть искаженный женский голос: «Главный шлюз активирован. Действуйте согласно…»

Мирейя попробовала перебить инструкторшу, но это не возымело эффекта. Бодрый голос потребовал снять всю одежду и с прочими посторонними предметами, находящимися в шлюзе, положить в ячейку камеры хранения. Слева заскользил в сторону экран, за ним открылась ниша, по краям светились голубые стрелки. Здесь тоже не было кнопок, видимо, управление полностью автоматическое. Разработчики явно упустили из виду, что в шлюзе может оказаться человек без одежды. Как сделать так, чтобы желание и возможность совпали? Положить парочку вырванных волосков? Нет, такой заменитель не подошел, автомат повторил инструкцию. В отчаянии Мирейя опустилась на металлический контейнер, но тут же вскочила, схватила его и втиснула в ячейку. Укладывая его в нишу, она обнаружила на обратной стороне надпись от руки, которая гласила, что контейнер ни в коем случае нельзя убирать с порога, потому что разблокировка двери не работает. Мирейя осыпала контейнер проклятьями и с большим удовольствием посмотрела бы, как эти проклятья сбудутся.

Голубые стрелки погасли, и крышка ячейки защелкнулась. Но этим дело не кончилось: искаженный голос приказал Мирейе встать на разметку, закрыть глаза и не открывать до сигнала отбоя. На полу засветились голубые контуры ступней, они в точности соответствовали ее размеру ноги. Разве она уже была здесь? Точно нет. Она закрыла глаза, прижала подбородок к груди, дрожа, обхватила руками тело. Но ничего не произошло, Мирейя ничего не чувствовала, не слышала, не ощущала запахов. Впрочем, открыть глаза она все же не отваживалась.

«Дезинфекция завершена, – снял запрет автоматический голос. – Наденьте защитную одежду».

Справа открылся ящик, в нем лежал бледно-голубой пакет. Мирейя быстро натянула защитную одежду, которая оказалась словно на нее шита, и сразу почувствовала себя лучше, увереннее. Она глубоко вдохнула и резюмировала: «Если вы готовы, то я тоже!»

Психушка № 8

Подмосковье, 1989 год

– Об этом мне ничего не известно, – заявил главврач Рагин.

Он открыл шлюз безопасности и продемонстрировал манеры, пропустив доктора Фраза и переводчика вперед.

– Сами увидите!

Стены коридора были выкрашены бледно-желтой краской и отражали свет люминесцентных ламп. У окна выдачи стояли три пациента, которым медсестра наливала ежедневную порцию кумыса. Делегат от тройки, мужчина с впалыми щеками, агитировал пластиковые стаканчики, до которых не мог дотянуться из-за решетки: «Включайтесь в нашу борьбу!»

С тех пор как Политбюро санкционировало гласность, Рагина меньше беспокоило, что он может утихомирить пациентов лишь незначительным образом и только по медицинским показаниям. Да, в аптеке клиники не хватало препаратов. Даже на Съезде народных депутатов обсуждали дефицит снабжения, поэтому едва ли можно от него отмахнуться, назвав антисоветской агитацией и вымыслом. Не только персоналу, но и пациентам позволили открыто высказываться. Пока что Рагин делал уколы только в крайних случаях. Помелов, который до этого момента переводил Фразу фразу за фразой, вдруг заинтересовался:

– Скажите, Степан Андреевич, а как дела у саксофониста, который проходит у вас лечение?

– Вы про Селиверстова? Его выписали две недели назад.

– Выздоровел? – уточнил Помелов.

– Слышали бы вы, как он играет, – ответил Рагин, направляясь к палате в конце коридора. Главврач счел необходимым напомнить посетителям то, о чем уже предупреждал по телефону:

– Не рассчитывайте, что он ответит на ваши вопросы.

Когда Помелов перевел, Рагин открыл дверь и осторожно вошел: