Тень креста

Альбан Ирландец держался с Хаки и Атли по-отечески просто - приветливо и благожелательно, послушник же, постоянно находившийся у священника за спиной, упорно молчал и старался держаться в его тени. Но кузнец Хаки всё же нашёл возможность обратиться к Огге со словами:

– Скажи, послушник Огге, не могли ли мы видеться раньше? Мне кажется знакомым твой взгляд, вот если бы я ещё мог услышать твой голос, то точно сказал бы, что мы встречались раньше при дворе конунга Олава, тогда ещё не ставшего королём... В то время, не будучи с головой вовлечённым в кузнечное ремесло, я часто бывал при дворе Трюггвасона и был знаком со многими его хускарлами-телохранителями... И что-то подсказывает мне, мы были знакомы в ту пору, помощник святого отца, Огге Сванссон... Молчишь? Ну и я не буду донимать тебя досужими разговорами, а вернусь к своей работе.

– Добрый человек, не стоит волноваться! Ведь Огге всего лишь послушник и мой поводырь - молодой человек, только ступивший на путь веры, и потому не связанный священными обетами, определяющими безукоризненный путь служителя церкви. Да и мало ли на свете похожих людей? И нет в этом парне ни лжи, ни фальши, ни злоумышления, уж можешь мне поверить, прихожанин Хаки Оспаксон, - успокоил кузнеца твёрдый голос Ирландца, вселив в единоверца уверенность в ошибке. И мастер удалился в кузню, работа требовала его непременного участия.

Ожидая, пока Хаки закончит работу, Сванссон и святой отец уселись на траву, блаженно вытянув усталые ноги. Охрана держалась вокруг кузнеца, разглядывая предлагаемые на продажу наконечники копий и метательные ножи. Щурясь от солнца, Огге глядел на алые кисти рябины у ворот. Рябина уродилась богатой – значит, зима вновь будет холодной, как и прошлая, когда в окрестностях Нидароса царил голод. Столицы он не коснулся, и жители её только из разговоров пришлых знали о том, что в некоторых ближних селениях люди ели падаль, кору с деревьев, даже солому с кровель, а Нидарос наполнился нищими, скапливавшимися у церкви или у дворца правителя Олава в ожидании подаяния. Страшно было глядеть на их полуголые, посиневшие от мороза тела. Пришедшие грелись у костров, но король приказывал на ночь гасить огни во избежание пожаров. По утрам отряды стражи собирали и хоронили за городской стеной окоченевшие тела бедняков. Альбана Ирландца возмущало, что Олав так немилосерден к страждущим, но епископ Николас убедил его - иного выхода нет, если к голоду и холодам прибавятся разруха и мор – никому лучше не станет, а сам король Олав и без того оказывает им благодеяние, не гоня от стен своей столицы.

Солнечное тепло, расслабляющее влияние погоды, настраивающие на короткий отдых, а так же благоприятность момента толкнули Огге на сокровенную беседу, и он, наконец, собравшись с духом, спросил священника, вывалив целый ворох, так волновавших его вопросов:

– Преподобный отче, как может король Олав натравливать христиан на язычников, безжалостно истребляя последних? Или ему не ведомо, какое зло несёт в себе такое отношение к вере? Почему же правитель чаще прибегает к оружию, чем к слову? Возможны ли мир и новая вера на земле норвежской без крови, проклятий и бесконечного ряда смертей? Ведь, там где оружие, там и война!

Святой отец терпеливо вынес этот град словесных откровений, безудержно сорвавшихся из уст юноши. Невидящие глаза Ирландца, застланные белёсыми льдинками болезни, теперь прямо и не мигая смотрели, казалось, в самую душу Огге, а сухонькая рука священника легла на колено послушника, тем самым усмиряя поток негодования и переводя внимание юноши в другое русло.

– Сын мой, а разве мир куётся не при помощи оружия? Вспомни своих предков... Разве знаменитые и славные конунги ваши не поступали так же, чтобы смирять непокорных? А ведь и у них, и у народа тогда тоже была одна вера... Но было ли единство в самом народе? Был ли крепким мир на его землях? И на чём же он держался? Прости, что отвечаю вопросами на твои вопросы, послушник Огге.

Мысленно осуждая себя за допущенный промах, Альбан смолк на несколько мгновений, как будто бы взял короткую передышку перед большой и важной речью. Вдохнул, выдохнул и неспешно продолжил:

– Да будет тебе известно, сын мой, что еще Амвросий Медиоланский, духовник императора Грациана, в своем учении о войне основной упор делал на соблюдение закона справедливости. Если война, писал он, способствует восстановлению мира, то такая война справедлива и является благом. Только представь себе, как это звучит... Война и благо!

Сванссон не мог не прислушаться к словам Ирландца, к тому же речь шла о короле Олаве, и похвала ему из уст достойного священника значила немало.

– Поистине Олав Трюггвасон рожден чтобы властвовать на этих землях... После того как здесь хозяйничали языческие правители, отделяя и отдаляя страну фьордов от всего остального мира, теперь Норвегия впервые познала истинное благоденствие: неделимость владений и открытость для веры христовой, стремление к объединению мирской и духовной власти. И Олава Кракабена, сегодняшнего её короля я знаю давно... Теперь же это не тот норвежский конунг Олав, что спас меня в Ирландии, и я искренне рад этой перемене.

Священник поведал Огге, как много сделал нынешний правитель, бывший язычник, для их теперь общей родины. Он восстановил старое торговое поселение, воздвиг городские стены, отремонтировал мост, очистил реку, укрепил берега и отстроил множество новых кварталов: король Олав повел себя, как истинный хозяин, и город называется ныне столицей по полному праву.

– Разумеется, Трюггвасон зачастую ведет себя как язычник, но то не от сомнений в вере, а от отсутствия достаточного опыта, опыта христианского правителя, - продолжил свои наставления Ирландец.
– Для тех же владений, которые он признал своими, его правление – подлинное благо. Северные воины, закаленные и дисциплинированные, чтут его, как вождя, и по его приказу готовы выполнять любые обязанности. Они обеспечивают город топливом, не гнушаются добывать торф и жечь древесный уголь, надзирают за строительством и занимаются ремеслами. Они объезжают лошадей, пасут и забивают скот, ремонтируют и охраняют дороги. Всем известно, что король Олав в своих землях поощряет торговлю. А разве то, что он открыто поддерживает повсеместное строительство христианских церквей, а воины и ярлы его добровольно принимают крещение, разве одно это не говорит о том, что Северный Путь, именуемый ныне Норвегией, может надеяться на милость небес? А теперь, Огге, постарайся представить, куда шагнула нога в христианском башмаке, направляемая сегодняшним норвежским королём: он крестил норвежские провинции Вик, Агдир, Рогаланд; от него крещение принял и Лейв Эриксон, который привез епископа из Норвегии в Гренландию для крещения страны вечного холода; по приказу Олава христианство приняло всё население Оркнеев и даже сам их правитель; по велению Олава епископом Тангбрандом крещена Исландия. Вот так, сын мой во Христе.

С долей восхищения повествуя об этом, Альбан не скрывал расположения к деятельному правителю, и тем не менее его истинная цель оставалась по-прежнему недостижимой, ибо этой целью было привести всех остальных скандинавских варваров и их вождей в лоно Христовой церкви, да так, чтобы они остались там по убеждению, а не по принуждению со стороны. Разговор утомил Ирландца, слишком много внутренних сил потребовалось для поддержания внешней невозмутимости и придания крайней убедительности сказанному в ответ на вопросы послушника. И он решил закончить свои откровения следующими словами:

– Сын мой, вас северян, сызмальства впитавших веру в своих кровавых богов, сжившихся с ними, совсем не просто заставить уверовать, что Спаситель, бродивший по земле в рубище, защищавший блудниц и исцелявший нищих, превосходит языческих небожителей. Для пришествия веры достаточно лишь короткого промежутка времени, но для её полного приятия и укоренения - годы и десятилетия, поколения... И всё это должно исходить от правителя, ведь он — глава народу своему. А вот то, что теперь, приняв христианскую веру, король Олав уже на равных вступит в круг монархов Европы, – не может оставить его самого равнодушным ни к вере , ни к власти, ни к людям... Да, временами он всё еще полагается на силу своего оружия, но видит Бог, что, став правителем, этот викинг по рождению куда более склонен созидать и пожинать плоды своих трудов, нежели тратить время и людские жизни в кровопролитных походах.

– Но ведь, тогда его вера может и не стать выстраданной по-настоящему! Он обменяет её на выгоды, и вовсе не будет заинтересован убеждаться в истинной силе Христа, таким людям вера во власть с лихвой заменяет веру в Бога, - с жаром возразил Огге.

– Для начала достаточно подвести к купели королеву, а уж затем начать заботиться о спасении души целого народа, который до сих пор разрывается между королём-христианином и королевой-язычницей. И это значит, что он, народ этот, не так уж и един, хотя все зовут друг друга норвежцами.