Тень креста

Там всегда было людно, шумно и суетно, но удобно и сытно, хотя мало кто задерживался больше, чем на неделю. В трапезном покое собралось много народа – согреться у большого очага, поесть горячего и выпить горячительного, обсуждая дела и новости. Место уравнивало постояльцев – за столами сидели состоятельные и средней руки торговцы, наряду с простыми людьми. Здесь легко было затеряться – никто не смотрел по сторонам и не наблюдал друг за другом, лишь только зоркий хозяин смотрел за всеми: за слугами, поварами и посетителями. Нищие и бродяги сюда не захаживали, зная крутой нрав Орма Ульфссона.

***

Человек в одежде простого морехода, не привлекая ничьего внимания, уселся за стол в глубине зала и растворился в его сумраке – на освещении хозяин явно экономил. Было достаточно тепло, но пришлый не снял с головы объёмистого куколя. С его шеи на грудь свисал кожаный шнурок с медным крестом, украшенным чеканным изображением распятого Христа. Натёртая войлоком медь имела золотистый оттенок. Мореход заказал похлёбку и треску, печёную на углях, а затем начал медленно поглощать пищу.

Гость не то, что заметил, но, даже и не почувствовал, как рядом оказался новый человек. Тот, облачённый в серый балахон с куколем, надвинутым по самые глаза, смотрелся странствующим монахом-миссионером. Правая рука неожиданного пришельца легла на стол, а из широкого рукава блеснуло серебро браслета, левая - сжимала чётки.

– Храни тебя Господь, сын мой, - чуть хриплый, но уверенный и властный голос прозвучал прямо нах ухом морехода. – Здравствуй, гауларец. Не поворачивайся в мою сторону. Пусть все думают, что наша встреча случайна, а я всего лишь монах, пестующий тебя поучениями из Святого Писания.

– Рад слышать вас, святой отец, - уже спокойно ответил мнимый мореход. – С нашей последней встречи вы пропустили две недели. Полагаю, что за это время многое могло случиться, а у меня появились сведения для вас.

– Как ведут себя датчане? – перешёл к делу монах. – О чём говорят и что обсуждают?

– Я вижу их каждый день, и иноземцев становится больше. Они обсуждают своего короля Свена Вилобородого и предстоящее венчание Тиры Датской с королём Олавом. Датчане шутят над последним, говоря, что он хочет взять приданое с Господней помощью, потому что сам себе помочь не может. О войне или заговоре разговоров не ведётся, - ответил мореход.

– И в королевских покоях стало неспокойно, - продолжил разговор монах. – Датских телохранителей королевы стало вдвое больше наших, стерегущих короля. Иноземцы разгуливают по дворцу, как у себя дома, называясь гостями королевы. И все вооружены, а под одеждой тайно носят кольчуги. Над прибывшими датчанами предводительствует королевский посланник Тореборг Стейнссон. Если увидишь его, то узнаешь сразу: на левой кисти датчанина нет части мизинца, потому он держит её сжатой в кулак, а на шее тот открыто носит толстую золотую цепь. За глаза Стейнссона зовут Селёдкоедом из-за рыбного запаха, исходящего от него - очень уж любит Тореборг эту рыбу в любом виде. Раскажи мне о тех, в ком подозреваешь иноземного соглядатая или послуха. От кого ждать каверзы или предательства.

– Настоящему инородцу трудно скрыться среди нас, какими благими намерениями бы он не прикрывался, - мореход взял инициативу разговора в свои руки.
– Епископ Николас - франк, которого пригласил сам король Олав. Николас очень щепетилен в вере, очень жесток против язычества и ереси, которую он упорно ищет в нашем народе - дай ему волю, он никого не пощадит. Такой человек - находка для датчан. Он всюду вхож и ко всему допущен.

На этих словах мореход прервался и глянул на тайного собеседника, но сразу сообразил, что ни глаз его, ни лица не видит. Чувствуя взгляд морехода, монах постучал чётками, призывая к продолжению доклада, и гауларец снова заговорил:

– Святой отец Альбан - ирландец и инородец для всех, но имеющий неподдельный интерес к Норвегии, её обычаям и жителям. Этот же иноземец могуч и стоек в вере Христовой. Он никого не карает телесно: его меч - слово и дар убеждения. Ирландец, скорее, наш союзник, а не тайный враг... Он не может быть датским соглядатаем или послухом, ибо слеп и нуждается в поводыре. Но нос - его зрячие глаза, им он видит всё, недоступное нам. Но его про-норвежская позиция - преграда для датчан. Не могу утверждать точно, но Хаки Оспаксон - кузнечный мастер злоумыслил против него. Может это был и страх перед языческой толпой, а может и желание смерти Ирландца от рук язычников, ибо тогда названный не сможеь стать союзником и радетелем Норвегии.

Тут глухой голос монаха перебил собеседника:

– Ты сказал кузнец Хаки Оспаксон? Хорошо, я пригляжусь к нему. И взгляд этот будет пристальным, продолжай говорить, гауларец, прости, что перебил тебя.

И мнимый мореход продолжил свой рассказ:

– Начальник стражи королевы Тиры - Квиг Чернобородый вызывает большие сомнения в верности королю Олаву Трюггвасону. Явный иноземец, прошлое которого не известно никому. Он взялся из ниоткуда. Да к тому же ещё является верным человеком Датчанки, потому дышит датским воздухом, подозреваю, что и Норвегию видит датской. А королевский градоправитель и начальник городской стражи ярл Гамли Лейвссон полжизни прослужил в Британии - местным королям, которые все датчане, а значит может с той поры им прислуживать и оставаться верным предыдущим клятвам верности Дании. Быть скрытым и тайным врагом нашего короля Олава. Ещё один случай... привлёк моё внимание. Отец пятого ребёнка, подброшенного Убийцей Матерей к дверям собора, Харальд Каллесон по прозвищу Лодочник клялся отомстить епископу и святому отцу Альбану Ирландцу смертью за крещение сына. Он - лёгкая добыча для датских происков. Готовый убийца... А желание мести не делает Лодочника нашим союзником.

– Ты умолчал о церковном послушнике по имени Огге, - усмехнувшись, возразил монах.

– Он вне подозрений. Потому что...
– попытался ответить мореход.

Но монах прервал его оправдания словами:

– Не трудись! Я знаю кто он и откуда родом. И даже, кто его послал на службу королю Олаву. Продолжай, не тяни время, а переходи к сути.

– Ярл Гамли чаще всех посещает церковные службы. Это меня настораживает... Но я ни разу не заметил, чтобы он там с кем-то встречался или разговаривал. А больше всего меня интересует убийца женщин-язычниц, из которых уже пятеро нашли жуткую смерть под ветвями еретического дуба. В народе его прозвали Убийцей Матерей. Ума не приложу, на кого и думать. Дознание отца Альбана ничего не дало, но он сам ищет ответ, не с кем не делясь своими соображениями, - начал излагать свои соображения мореход.

– Оставляет ли изверг следы и на кого падает подозрение?
– монах снова перебил морехода, а тот , медленно подбирая слова, чтобы не упустить главное, ответил:

– Следов убийца не оставляет, а подозреваю я всех, включая епископа Николаса. Но главное не в этом... Я не могу понять побуждений преступника. Нет, он не -жено или детоненавистник... Здесь что-то другое, но крепко связанное с нашим народом и верой Христовой. Убийца не прост, потому что умеет тщательно скрываться - прятать себя среди нас... Но я чувствую, он рядом и будет убивать ещё, а ведь всё поселение за городской стеной под стражу не возьмёшь.

Монах, заметив, что на них стали обращать внимание окружающие, закончил разговор:

– Когда зверя нельзя увидеть, то его завлекают в ловушку, полную силков и капканов. Я, кажется, знаю, как тебе помочь, гауларец. Нужно ждать подходящего случая, а потом действовать быстро и слаженно. А сделать нужно вот что... Приблизь-ка ухо к моему рту и всё услышишь сам.

И собеседник сделал то, что приказал монах. Тот долго что-то нашёптывал, а потом просто встал и устремился к выходу. Через короткое время туда же направился и сам мореход. А пиршественный зал постоялого двора опять погрузился в шум разговоров, мелькание лиц, отблески огня очага, глухой стук посуды и питейных кружек, как будто и не было здесь этих двоих.