Теодор и Бланш
Шрифт:
— Что?.. Я?.. Обещал? Я ничего не обещал… — бормотал ошеломленный юноша — и вдруг пришел в себя. — О, боже! Опять эта девчонка!.. Довольно!
Милорд оторвал от себя Бланш и, держа ее за шиворот, несколько раз встряхнул в воздухе.
— Где родные этого ублюдка?!
Бланш навзрыд заревела.
— Ма-а-ама!..
— Тихо ты! — прошипел герцог. — А не то я швырну тебя псам.
Бланш широко распахнула глаза, лицо ее побелело от этой угрозы, и девочка замолчала.
— Если ты сделаешь это, ты пожалеешь, — со странной усмешкой пообещала Маршбанкс.
Герцог вернул ей усмешку.
— Милая,
В это время пред светлыми очами милорда предстали Джек и Салли, узрев свою полузадохнувшуюся дочь, дрыгающую в воздухе ногами, в руках герцога.
— Я думаю, вам ничего не надо объяснять! Возьмите свое отродье и, если рассвет пятого дня застанет вас в моих землях, пеняйте на себя. Убирайтесь! В чем есть! Я запрещаю вам брать с собой даже еду. Вон!
Он разжал пальцы, уронив Бланш на землю, где еле живую от страха девочку подхватила мать. Не говоря ни слова, семья повернулась и поспешила прочь, к калитке, и дальше, через луг к лесу.
Маршбанкс улыбнулась. Это была дьявольская улыбка, совсем не похожая на привычные улыбки Марш. В глазах ее замерцал странный огонь.
— Ну вот, они отошли достаточно далеко… — сказала она. — Теперь, я думаю, можно перейти к делу.
— И впрямь… — начал было Теодор, но девушка вдруг подошла к нему — лакеи почему-то стояли будто истуканы, тупо глядя перед собой — и с какой-то снисходительной, насмешливой улыбкой взяла мальчишку за подбородок, глядя ему в глаза. Голос ее был угрожающе-вкрадчивым:
— Никогда не смей впредь перебивать меня, Тедди.
Она стремительно отступила на три шага и медленным торжественным движением воздела широко разведенные руки к небу. Ладони ее были открыты…
Неясный подземный гул прокатился по окрестностям, перерастая в гром небесный. С первым раскалывающим небеса ударом вокруг воцарился кромешный мрак, словно все накрыла тяжелая черная завеса — лишь Маршбанкс стояла, воздев руки, в столбе яркого розовато-фиолетового света. Меж ее ладонями с треском проскочила искра — и иззубренный меч такой же розовато-фиолетовой молнии росчерком блеснул в заклубившихся над замком тучах, ударив в шпиль главной башни. И еще один! И еще… Они ничего не освещали, в отличие от обычных молний — они и не были обычными…
Стены замка засветились призрачным бледно-розовым сиянием. Марш соединила ладони над головой, пальцами к небу. Сияние отделилось от стен, стало плотнее, и когда в нем появился фиолетовый оттенок, смерчем закрутилось против часовой стрелки, столбом взметнулось к тучам. И тяжелые черные облака забурлили вокруг световой колонны.
Маршбанкс расхохоталась. Ее смех гулко раскатился в темноте — казалось, до самых границ мира. В нем звучало торжество, словно до сей минуты ее еще можно было остановить, а сейчас стало поздно!
— Вот и все, мой мальчик! Вот и все!.. — издевательски крикнула она, вновь разводя руки. Повинуясь ее движениям, смерч разросся, раздался вширь, вращаясь все бешенее, окатил присутствующих
своим ревущим сиянием — и вот они уже внутри его круга, который за считанные мгновения стал настолько громадным, что лишь слабое зарево на горизонте обозначало его границы.Марш вновь соединила ладони над головой — на сей раз горизонтально. Зарево вытянулось, затопив небо воспаленным светом, и накрыло все огромные владения Теодора гигантским высоким куполом.
— Все ваше герцогство, милорд! Все ваше герцогство!.. — хохотала Марш. — Все ваши земли вот у меня где!.. — она сжала пальцы с мертвенными длинными ногтями в крепкий холодный кулак. А потом вновь воздела руки к небесам, и голос ее звенел ликующе:
— Друзья! Друзья мои!.. Я призываю вас! Придите ко мне, мои собратья-ламии, придите!
И со всех сторон, из ниоткуда, к ней устремились сотни, тысячи мерзких созданий — нетопырей, крылатых змей, толстеньких свинок с горящими глазами. Они вились вокруг нее, садились на руки, летали вокруг замка, а Маршбанкс смеялась…
— Я приглашаю всех! Я зову вас устроиться в этом прекрасном замке!.. Он ваш! Ваш, пока я живу здесь! И пусть здесь кто-нибудь только посмеет противиться моей воле! Не так ли, мои верные друзья? Не так ли?!
Свист, хрюканье и хихиканье были ей ответом.
— Марш! Марш! Да здравствует наша госпожа! Чудный замок!..
— И никогда над этой землей не взойдет солнце! — торжественно, почти горестно возвестила Маршбанкс. — Днем здесь будет вечно сумрак и туман, а ночью… Ночь я отдаю вам!..
— Да здравствует Маршбанкс! Такая сильная колдунья, а не забывает друзей!
— Да, быть мастером черной и серой магии — это вам не шутки… — раздавалась повсюду восхищенная болтовня тварей.
— С тех пор как она умерла, окончательно убить ее можно, лишь разрушив ее собственное заклятье над собой… Она нежить, но не зависит от крови, и ее нельзя убить, как вампира — хоть у нее есть все вампирские способности!
— Да-да! И все ее магическое искусство при ней, но ее уже нельзя погубить, как простого человека! Она стала равна демонам, а не низшая, как мы! Вот это профессионализм!
— И никакой спеси!
— Да здравствует Маршбанкс! Да здравствует наша миледи!
— Да здравствует!
— Да здравствует!..
Видимо, насладившись вполне их похвалами, «миледи» скомандовала:
— А теперь живо в замок, я возвращаю день!
С писком и трепетом крыл стая вампиров ринулась к замковым башням и скрылась в них. Маршбанкс резко опустила руки. Забрезжил слабый, постепенно усиливающийся свет…
Над почерневшим замком, поникшими кустами, под пасмурным блеклым небом плыл холодный прозрачный туман, лезущий в нос липкими струйками. Вечная осень…
Люди, еще не пришедшие в себя, стояли бледные и молчащие. Теодор в немом изумлении глядел на женщину, с которой провел ночь, и теребил нервными пальцами свои капризные мягкие локоны. Теперь ей никак нельзя было дать восемнадцати лет. Это была потрясающая, ледяная красота звезды, что не ведает возраста. Ночная сорочка пропала, ее сменило алое мерцающее платье, словно таящее в себе внутренний огонь.
Глубокая тишина опустилась на всех присутствующих. Маршбанкс смотрела на герцога с сочувствием.