Теодор и Бланш
Шрифт:
— Кто кого соблазнял?.. Что-то я не поняла, Тед, — усмехнулась Маршбанкс.
— Ты заставила меня соблазнить!.. Ты околдовала меня! А после…
— Тихо. Тебя никто не околдовывал, говорю для полной ясности. Чистое знание людей, Тед. Такой подонок, как ты, не мог пропустить такую, как я. Так что пеняй на себя. Да, я явилась наказать тебя, если ты и впрямь таков, как говорили слухи. Но я давала тебе шанс, давала до последнего. Я не привораживала тебя — иначе ты и не подумал бы меня выгонять! Я взывала к твоей совести, взывала к твоей жалости, милосердию… к чести, в конце концов! Не обнаружив ни того, ни другого, ни третьего, я тебя и наказала. Вот так-то, мой лорд!
Тед
— Но так!.. Ты ничего не оставила мне! Ничего! Как мне жить с таким вот лицом?! — обвиняюще орал он на волшебницу. — В кого ты меня превратила?! Что это за цвет?! Что за веник на моей голове?! Что за залысины у лба?! Что ты мне оставила, что?!
— Человеческий облик, — усмехнувшись, ответила она, и Теодор осекся на полуслове. — И твой замечательный голос. А это немало! Или ты предпочел бы превратиться в какое-нибудь чудовище, или мерзкую рептилию, покрытую слизью?.. Я могу это устроить.
— Ты… не… посмеешь… — с ужасом прошептал Теодор. Глаза Марш сверкнули.
— Хочешь проверить?..
— Нет!.. — вскрикнул он.
Она подняла руки к груди, жестоко улыбаясь и начиная плести пальцами какую-то вязь в воздухе.
— Марш, пожалуйста, нет!! — вскричал Тед, бросаясь перед ней на колени, отбросив всю спесь: отчаяние руководило им. Он хватал ее за руки, умоляюще искал ее взгляд, крича: — Марш! Марш, пожалуйста!.. Только не это!.. Умоляю тебя, Марш! Ма-арш!!
Она опустила руки и снисходительно взглянула на него. Голос ее полнился нравоучительным сарказмом.
— Хорошо, Тед. Но, я надеюсь, этот урок помог тебе понять, что я, если ты провинишься, могу сурово наказать тебя. Я не люблю к тому же, когда со мной говорят дерзко. Ты понял?
Он полными отчаяния глазами смотрел на нее снизу вверх, стоя на коленях — в своем собственном замке!
— Да, Марш… — прошептал он покорно.
— Отлично! Такой тон мне нравится много больше. Надеюсь, ты не захочешь ссориться со мной впредь! Ну а теперь можешь задать мне вопрос, но только один.
Он проглотил комок в горле.
— Я… навсегда… такой?
Она повела бровью.
— Кто знает, мой мальчик… Выслушай, что я собираюсь сделать. Каждую ночь тебе будут составлять компанию — я знаю, ты это любишь. И любишь, чтобы компания была подобна тебе! Так вот, каждую ночь мои милые друзья будут приходить, чтобы развеять твою скуку. — Она скользнула по застывшему от ужаса юноше насмешливым взглядом. — О да, ты, конечно, теперь выглядишь вполне в их вкусе, но не волнуйся, твоя честь в полной безопасности. Иногда они, может, всего лишь поужинают твоей кровью — ты не должен обижаться! Я велела им сохранять тебе жизнь. Пока. И не смотри с таким страхом, не вздумай хныкать — мужчине это не к лицу! Моего решения ты все равно не изменишь, а себе навредишь. Так к чему же?.. Так вот, людей в твоем герцогстве к концу этой недели не останется вовсе. Ты можешь ездить днем куда угодно в пределах своих границ, мой лорд, делать что хочешь, но если ночь застанет тебя вне замка, вампиры прикончат тебя. Ясно?..
— Да…
— А теперь ответ на твой вопрос. Если случайно сюда забредет какая-нибудь девушка и, пожалев тебя, добровольно, без всяких просьб с твоей стороны — запомни это, без просьб! — захочет ночами сидеть с тобой, защищая от вампиров, и выдержит два месяца, я и мои ламии оставим твои владения, а ты снова станешь господином в этих краях. Но!.. Это не изменит ни твоей внешности, ни заклятья над временем — оно так и будет течь медленнее, чем в остальном мире: год будет равняться трем. Ты все так же не сможешь выйти за пределы
своих земель и остаться при этом в живых. Все так же над твоими владениями будет вечный туман и никогда не покажется солнце. Просто — уйдем мы. Слушай далее! Я не требую того, чтоб эта девушка полюбила тебя — кто же полюбит живой труп!Теодор дернулся, как от удара, а Марш невозмутимо продолжила:
— Но если твое ледяное сердце вдруг сможет забиться сильнее, если сможет затрепетать и заболеть, если ты сможешь полюбить…
— Полюбить?.. — прошептал герцог.
— Я знаю, что ты никогда никого не любил, но разбрасывался словами любви, словно мелкими монетами, не видя им никакой цены. Вот за это я и наказываю тебя именно так, Теодор. Так вот, полюбить — еще не все. Ты должен будешь доказать ей свое чувство… — Марш усмехнулась. — Ведь тебе в любви нужны доказательства, Тед, не так ли? Сейчас, я думаю, ты полюбить никого не можешь. Но со временем… Говорят, страдания меняют человека. Что ж, посмотрим! Страдания я тебе обещаю. Если ты полюбишь и докажешь свою любовь — тогда все чары развеются. А с твоей истинной внешностью, полагаю, ты ее не оставишь равнодушной…
Теодор сжал руками голову.
— С моей истинной внешностью… Марш, пощади меня! Верни мне красоту! Накажи меня как-нибудь иначе!.. Сделай меня хоть миловидным, Марш!.. Я не могу быть таким уродом… Я не могу, я не должен быть таким…
— Не хнычь! — безжалостно ответила волшебница. — Отныне каждый день ты будешь приходить сюда и смотреться в зеркало! Как раньше.
— Но…
— И посмей только возразить!
Голова Теодора поникла.
— Да, Марш…
— Есть кто-нибудь в этом замке?.. — раздался вдруг в гулкой тишине пустых залов незнакомый мужской голос, полней недоумения.
Герцог вздрогнул. Марш жестоко усмехнулась.
— А вот и кто-то из свиты ее высочества пожаловал… Что же вы не идете встречать гостей, милорд? Ведь, возможно, в образе принцессы Изабеллы приехал ваш шанс. Неслыханное везение, правда?
— Выйти к людям так… Таким…
— Ступайте! — гневно приказала хозяйка.
Юноша печально вздохнул и покинул бальный зал, низко опустив голову, чтоб спрятать лицо. Довольно скоро он вышел на грузного мужчину в одежде цветов ее высочества. Тот недовольно стоял посреди трапезной.
— А! Хоть кто-то из слуг! — воскликнул вновь прибывший. — Передайте герцогу, любезнейший…
— Я и есть герцог, — выдавил Теодор, не поднимая головы. Мужчина опешил.
— Что? Пыльное, грязное платье… вы…
— Одежду можно сменить, — невнятно пробормотал Теодор.
— Вы без шпаги…
— Ну и что? Я же у себя дома, — почти прошептал его светлость.
— Но герцог Теодор де Валитан — один из прекраснейших дворян королевства!
Герцог не смог сдержать сдавленного рыдания.
— Был…
Мужчина отступил на шаг. Теодор глубоко вздохнул.
— Вероятно, вы хотели мне сообщить, что приехала ее высочество?..
— Да… но…
— Вы видели… грозу?
— Грозу? О да! Принцесса так испугалась… В буре было нечто неестественное, да и этот свет, окативший нас… — придворный осекся, поймав себя на том, что разговаривает с этим подозрительным типом, как с равным. И тут раздался звонкий, нетерпеливый женский голос:
— Где же все-таки Теодор?
На пороге трапезной стояла хрупкая высокая девушка в белом платье и с алмазной королевской диадемой на белокурых волосах. Ее светло-голубые глаза казались насквозь промороженными. И как она была хороша! Герцог зажмурился от боли, пронзившей сердце.