Тейа

Писатель сразу понял его и, подумав, ответил:

– Сказать по правде – нет.

– Что же мешает сделать это? – жестко спросил его Ричард. Юрий задумался и честно ему ответил:

– Я не вижу конца. Я не чувствую его... Только верю в него... Но, наверное, это немало?

– Да, немало, - ответил Ричард. Они пожали друг другу руки и разошлись.

– Вот и я не вижу, - бормотал Уилсон, шагая по острову то же самое думая про себя...

– 52 –

До конца оставалось две недели - ровно четырнадцать дней. И за это время нужно было успеть сделать то, что не удавалось за предыдущие два года, за все тысячелетия, с тех пор, как на небе чьей-то безжалостной рукою были начертаны те цифры, которые и обозначили этот день. Иногда Юрию казалось, что они взяли на себя полномочия, на которые имеет право только создатель. Но механизм был запущен, и теперь люди в нетерпении ожидали чудесного спасения. И если оставался этот шанс, нужно было идти до конца, каким бы он ни был. Это слово – конец теперь висело в воздухе, и никакой ураган не мог сдвинуть его с места и разогнать черную тучу, которая затмевала почти весь горизонт там, "наверху", а значит, и здесь, в сердцах людей, в их мыслях и их мольбах.

Они не спали трое суток. Так... иногда роняли тяжелые головы на рабочие столы между приборами и пультами, где и забывались на мгновение, но потом снова и снова искали и ругались, просчитывали и начинали все сначала. Леониду теперь было легче - работа не давала ему возможность непрерывно думать о Валери, но оставляла надежду, и сейчас он был готов на все. А какой-то внутренний голос словно подсказывал, что нужно делать. Вилли понимал его, но совсем не жалел - жалость иногда убивает, а сейчас нужно было собрать всю волю в кулак и бороться с тяжелой задачей, и с самим собой. Такая жестокость коллеги и друга иногда помогает и не дает возможность эмоциям победить здравый смысл. Это такие разные плоскости - наши чувства и наш разум, как разные измерения жизни. Но если хватит ума не давать волю своим чувствам, тогда и победит разум, как бы ни было тяжело. И поэтому сейчас он сутками напролет, в изнеможении, но с надеждой и верой в успех, проводил время здесь, в лаборатории. Наконец, решение приняло свои очертания, и оставалось лишь придать ему конечную форму.

Они сидели на совете у Генри и объясняли принцип действия их нового механизма. До этого физики имели дело с тоннелеобразной “кротовой норой”. Их работа сводилась к тому, чтобы заполнить ее экзотической материей и сделать проходимой. Мощный источник энергии шаровой молнии поддерживал стабильность канала и не давал ему “схлопываться”, вернее закрываться…

Говорил Вилли. Генри слушал его, пытаясь понять. Когда-то он был математиком, но чтобы понять такое, нужно быть Вилли или Леонидом, а это пока не дано никому.

– Проще, Вилли, проще! – нервно произнес Генри.

– Схлопываться – закрываться! – пояснил Вилли, - так будет понятнее...

– Если проще, - перебил его Леонид, – есть другие способы перехода в иное пространство. Допустим, существует две разные временные плоскости, и они могут находиться бесконечно далеко друг от друга или быть совсем рядом... Это неважно... Короче, такие плоскости имеют общее тонкое кольцо и диск, этим кольцом ограниченный. Этот диск и соединяет наши плоскости.

– Назовем его "зеркало", - перебил Вилли.

– Зеркало?
– переспросил Леонид. – Хорошо, "зеркало" - сути дела не меняет, - согласился он.
– И стоит через него пройти, мы попадаем в другую плоскость, где и находится другое время. Если еще раз переступить или шагнуть в него с любой стороны, мы возвращаемся назад.

Вилли снова продолжил:

– Мы отработали схему перехода и способ, как переделать нашу установку, и оказалось, что в конструкции менять почти ничего не нужно. Открываем нашу “кротовую нору” во времена Тейи, но не переходим туда. Установка остается здесь, на острове. Мы видим через "червоточину" эту планету, подводим к ней наше "зеркало" и ждем, пока Тейа пройдет сквозь него. Потом программируем заданный интервал времени, и дело сделано - Тейа у нас в гостях! Вернее, не у нас, а там, "наверху". Затем канал закрываем, и она уже летит прямо к Земле.

– А обратно?
– спросил Генри.

– Обратно точно так же - открываем канал, теперь уже "наверх", и снова перед ней выставляем "зеркало" - и Тейа дома.

– Это зеркало, - продолжил Леонид, - та же “червоточина”, только другой конструкции и работает немного по-другому, но принцип тот же самый…

– Мы можем провести эксперимент, прежде чем сделать это?
– спросил Генри, поняв принцип работы. Леонид устало на него посмотрел.

– Программирование установки займет несколько дней. Астрофизики столько же времени будут рассчитывать траекторию полета, устранять помехи, отслеживать эту область космоса, чтобы не зацепить кого-нибудь. Поэтому времени не остается. Дней за пять-шесть управимся, но работать придется сходу - без отработок. С первого раза...

– С первого раза, - задумчиво повторил Генри. – Значит, так тому и быть – сразу и на чистовик, - сказал это и попрощался.

И теперь медленно потянулись эти "пять-шесть" дней, пока работали ученые. Остров притих, как будто вернулся в свое первобытное прошлое, куда еще не пришел человек. Люди исчезли, они растворились в своих домах и отелях, только высокие заросли папоротника шевелились зеленой стеной, и какие-то звери и птицы нарушали покой этого причудливого места. Облака тянулись вереницей, следуя друг за другом, солнце вставало, поглядывая на остров, и снова заходило за горизонт, пустынные пляжи лишь напоминали пестрыми зонтиками и брошенными лежаками о недавнем безмятежном существовании людей, и только безграничная тишина поселилась здесь на эти пять или шесть дней. Остров ждал...

Юрий тоже ждал и верил в успех, только не знал, чем все это может закончиться, и как все произойдет. Одно дело придумать и дописать главу, а совсем другое - разместить в ней миллиарды персонажей с реальными и отчетливыми жизнями. Что может чувствовать человек, от которого, по воле случая, зависят жизни целых народов? Что чувствовали те императоры и полководцы, когда вели за собой войска? Осталась последняя ночь перед битвой, а костры противника уже видны вдалеке. Там ходят люди, готовят пищу, разговаривают, чистят оружие, и никто из них не знает, сколько часов оставалось и наступит ли для каждого из них следующий день и вечер... Очевидным было только одно - то утро, когда все начнется...

Генри знал, что, забирая оттуда Тейю, он посягает на событие в прошлом, которое неминуемо изменит на планете все, и назад повернуть будет уже не дано никому. Он снова меняет это прошлое, а делать этого ни под каким предлогом нельзя.

– Почему нельзя?
– потому что после такого шага мы все переселяемся совсем в другую плоскость, и той прежней жизни уже не вернуть. Та жизнь останется навсегда в изначальном, истинном мире, а этот мир станет новым и совсем другим.

К черту! Пусть он станет другим! Тот прошлый уже заканчивает свой путь. Он повис в своей временной плоскости и готов накрениться, перевернуть планету и уничтожить расу людей, а мы проведем их сквозь это зеркало и встретим с другой стороны, где и будет продолжение всему, только не будет места разрушению и войнам. Это как во вселенском масштабе - привить вакцину жизни целой планете, обновив клетки ее организма, и пусть себе дальше живет, а там посмотрим...

Старый Уилсон сидел на берегу океана на камнях и смотрел в синюю даль, где волны играли с ветром и мчались обратно, к его ногам. Они были, словно ручные, стоило запретить этот танец, и, не обидевшись, они прекратят свой хоровод и покорно улягутся, дав этому человеку подумать. Но он столько лет слышал их шум, что без него уже не мог. И за эту любовь волны ласково омывали его босые ноги и откатывались в океан. Когда-то в середине шестидесятых он так же сидел и ждал, пока там "наверху" те двое договорятся. Им отправили фотографии с последствиями их деяний, и теперь оставалось только одно - ждать. Хватит ли ума? ... Хватило. Но тогда их было всего двое, а теперь миллиарды, и каждый должен увидеть последние годы и дни свои, оглянуться на прожитое и все понять... Поймут ли? ...

А волны спокойно плескались у самых ног, и пена, уходя и растворяясь в песке, оставляла на прощанье свой нежный шелест.

Поймут ли? ...

Поймут! ...

Может быть...

Наверное...

Точно...

– 53 -

Она летела уже давно в одинокой бесконечности космоса. Миллиарды лет и километров отделяли ее от той последней встречи. Когда-то в один день и час они, две сестры, появились на этот солнечный свет, озаряемый множеством ярких огоньков и вспышек планет и созвездий. Потом вместе росли, но дальше их пути разошлись. Так устроена жизнь - у каждого своя судьба, линия жизни и траектория полета. И миссия... У каждого она своя… Конечно, они не догадывались об этом, но помнили друг о друге, и теперь она очень волновалась и трепетала, всеми отблесками переливаясь в ярких солнечных лучах, приближаясь к своей сестре и долгожданной подруге тех первых дней жизни миллионы лет назад, пролетевших когда-то рядом. А встреча их должна была принести этой солнечной системе маленькую планету - спутник, который она подарит своей подруге на память о встрече, и тот вечно будет сопровождать ее. Миссия ли - это маленькое рождение? Может быть, да, а может, просто случайное везение - оставить после себя планету и подарить спутника жизни своей сестре. Но пока она летела навстречу. Еще немного, и они смогут коснуться друг друга, на мгновение соединиться в бесконечном полете, и, как в далеком детстве, быть рядом и вместе. А потом снова миллиарды лет холода и одиночества, случайных встреч с такими же, как они...