Тейа
Шрифт:
– Это очень редкое явление, - ответил он, держа на руках малыша. Тот тоже смотрел наверх и в восторге тянул свою маленькую ручонку.
– Это метеоритный дождик. Вернее, скопление мельчайших частиц пыли, камней и небольших метеоритов, - спокойно произнес он.
– Они притягиваются друг к другу и образуют такое огромное облако.
– Но выглядит это, как большая планета!
– воскликнула она.
– Знаешь, - сказал он, - есть такие небольшие рыбки, которые плавают огромными стаями. И когда китобои наблюдают за этими скоплениями, они думают, что это киты или другие гигантские рыбы, может акулы. Но стоит вонзить в это огромное тело гарпун - миллионы крохотных рыб разлетаются в разные стороны и исчезают в океане. Так же и здесь.
– И ЭТО летит к нам?
– с беспокойством спросила она.
– Да, и сгорит
– И когда это произойдет?
– Через три дня.
– Три дня, - задумалась она на мгновение. Потом как-то весело и задорно посмотрела на небо:
– Как это, наверное, красиво!
– уже с интересом воскликнула она, и не могла оторвать взгляда от красного облака, которое растворялось в туманной дымке спокойного утреннего неба.
– Ты не спал всю ночь, иди в дом, а мы пока сходим к морю... Иди, милый - поспи. А потом я приготовлю твой поздний завтрак...
Он лежал на кушетке у окна и смотрел на небо - на свое любимое небо, не мог уснуть и думал:
Теперь это небо принесет им смерть. Просто все закончится в один момент, и больно не будет. Высокая волна сметет их маленькие тела, унесет в никуда, а потом планета взорвется. Погибнут все…. Все!!!
Почему от этого единения в конечный миг становится легче. Одному – было бы страшно, а вместе - уже не так... Почему? Теперь он, казалось, понимал тех людей, которые стояли в длинной очереди к той жуткой печи в концлагерях. Их сжигали заживо, они знали об этом, все понимали, видели свой конец, но делили эту муку и боль на всех поровну, и чем длиннее была та очередь, тем было легче. Так, наверное, смотрели на врага солдаты, стоящие перед превосходящей ордой противника. Единицы выживут, погибнут многие, почти все, но пока за тобой легионы, пока ты с ними, можно смело глядеть смерти в лицо. На подводной лодке, отстукивая SOS, без надежды на то, что тебя заберут и поднимут с такой глубины, смотришь на остальных и держишься за каждого, а они за тебя. Воздуха становится все меньше и меньше. Но ты не один, и вместе уже не страшно. Почему? Жизнь у тебя одна, и она только твоя...
И тут странная, необъяснимая мысль возникла у него в голове. За все свое существование люди пока научились лишь вместе умирать и делали это мужественно и красиво... А жить?
Жуткое видение, наконец, оставило его...
Нужно ли ей говорить? ... Нет! Ведь если мы не знаем, когда это должно случиться, именно незнание и дает нам возможность провести счастливо последние дни и часы. Знание делает человека несчастным, а нужно ли это? Лучше не знать и прожить до конца, быть вместе и раствориться в этих последних часах, в каждой минуте, каждом мгновении. Ведь живут же какие-то насекомые всего один день. Так мало, но это целая жизнь. А здесь целых три дня - три жизни!
Он встал, подошел к телевизору, включил его. Она с малышом ушла к морю, и не было слышно ее нежного голоса.
Люди узнавали новости, и началась паника. Они читали сегодняшние газеты, смотрели телевизор, где им уже не оставляли никаких надежд и словно цепенели. Потом начинали метаться, звонили куда-то, бросались друг к другу, ища хоть какой-то выход, бежали по улицам, мчались на автомобилях, летели на самолетах. Им обозначили ту область, куда придется удар, и теперь многие пытались покинуть эту землю и продлить свою жизнь - пусть на какие-то минуты или часы. Зачем - никто не знал и не думал об этом. И невозможно было сейчас думать ни о чем, потому что ужас застилал разум, лишал способности мыслить, и если бы не этот исход или бегство, оставалось только, замерев в муках, ожидать конца, своего последнего часа. А бег и позволял немного забыться...
Он взял инструмент и вынул из телевизора - этого, теперь уже безжизненного ящика, блок питания. Сразу стало хорошо. Как будто ничего не случилось, и он обо всем позабыл. И от неведения этого сразу стало легко...
– Ты не спишь?
– они вернулись с моря все в песке, и юбка ее снизу была мокрая.
– Носились по пляжу, – представил себе он.
Малыш забегал в воду, а она его возвращала на берег и оберегала от, ставшей такой холодной, зимней воды. Еще было очень тепло в этих широтах, но малышу купаться уже было нельзя. И все равно,
как здорово прикоснуться к соленой воде, бежать по песку и мочить ноги! Встречать рассвет на утреннем песчаном берегу!– Нет, не сплю. Не хочу. Я соскучился...
Он не видел их целую вечность. Всю ночь и еще этот утренний час не видел и хотел быть с ними. Теперь, когда каждый час равнялся целому году, было жаль отпускать их от себя хотя бы на мгновение.
– Милый, у нас не работает телевизор. Я хотела посмотреть новости!
Она стояла с пультом в руках и беспомощно нажимала на кнопки. На плите готовился завтрак, чудесный аромат кофе разносился по просторной, светлой кухне, малыш возился здесь же рядом на полу со своей новой игрушкой, и ничего прекраснее такого утра себе и представить было нельзя.
Они так долго мечтали об этой новой его работе, о такой поездке и таком месте. И, приехав сюда, поняли, что оказались в Раю. Мечты иногда сбываются...
– Да-да, - рассеянно ответил он, - я посмотрю… позже. Наверное, что-то сломалось, - добавил он, забирая у нее пульт. Он отбросил его подальше и взял ее за руку, а рука была такая теплая. Потом она сидела напротив и смотрела, как он ест. А он уже не хотел смотреть в тарелку, только вот так держать ее за руку и видеть эти любимые глаза.
– Ты что?
– спросила она.
– Соскучился, - улыбнулся он.
– Пожалуй, тебе полезно иногда оставаться в своей обсерватории. Ты вернулся, как с другой планеты,... такой странный,... такой хороший...
– Теперь таким я буду всегда...
И это бесконечное ВСЕГДА заполнило их маленькую жизнь на такие огромные три дня... Или три жизни…
Люди остановились. Они закончили бессмысленный бег по планете и теперь стояли и смотрели по сторонам, друг на друга и на самих себя, на детей своих, родных и близких. И оказалось, что близких этих так много. Все люди вокруг были вместе в их общей беде и поэтому больше не проходили мимо, не пробегали, а останавливались и снова смотрели. Они больше не зарабатывали деньги, не брали чужого. Не кончали с собой от бессмысленности этой жизни, потому что появился какой-то неведомый доселе смысл - прожить эти последние дни и часы... И сделать это по-другому, со значением, и снова оставаться вместе. Они не убивали и не шли воевать. Не предавались трусливо разврату и не отдавали свои мозги и души на растерзание наркотикам, дабы забыться и уже не помнить ни о чем. Оставалось совсем немного, и было жаль тратить последние дни и часы на это. Зачем забывать, когда вот она - жизнь. Пока еще светит солнце, и облака плывут по небу, спокойному и голубому, растут трава и цветы, деревья склоняют над ними свои зеленые кроны, закрывая от яркого солнца. Ведь эти деревья ничего не боятся и продолжают расти и жить. И пока есть эта возможность, они будут делать это. До последнего мгновения… Но, как достойно закончить и как прожить? ...
До столкновения оставались два дня.
– Собирайтесь, - сказала она. – Поедем - прокатимся.
– Куда, милая?
Она посмотрела на малыша и ответила:
– Есть одна идея.
– Какая?
– спросил он.
Снова утро, и снова ласковое солнце освещало берег, их дом и горы там, вдалеке.
– Поехали – узнаешь, - воскликнула она.
– Мы давно хотели это сделать. Сегодня самое время!
– Сюрприз, - догадался он.
– А разве ты не поедешь к своим звездам?
– Нет, не поеду. У меня отпуск.
– Надолго?
– удивилась она.
– Навсегда, - хотел сказать он, но произнес: - На два дня.
– Твои звезды переживут разлуку?- засмеялась она.
– Это я не переживу без вас, - сказал он.
– Два дня - и они наши! Идет?
– Да, милый, - ответила она и пошла собираться в дорогу...
Машина долго перебиралась в горах с одного подъема на другой, петляла, считая повороты, и, наконец, они въехали в небольшую горную долину. Дорога была пуста, и так не спеша они подъехали к этому месту. Небольшая церквушка стояла на окраине поселка. Остановили машину, потом подождали немного, пока она сходила куда-то и повела их за собой. Снаружи церковь казалась маленькой, но стоило войти внутрь, как попадаешь совсем в другой мир, другое измерение, где стены раздвигаются, и уже не видишь края и этого расписного купола, который уходит куда-то в высоту, в бесконечность. И только ты один, как будто сняли с тебя одежду и обнажили душу.