Тихушник

— И что собираешься делать? — спросил Борис.

— А ничего — буду продолжать слушать, да вдобавок наружку за ним пущу. Пусть ребята за ним походят, может, пару серьёзных эпизодов и накопают. В общем, потихоньку буду собирать на него материал. Может, успею до пенсии с ним поработать и довести дело до конца. А так — руки опускаются, помощи ни от кого нет, все заняты своими делами. Во времена настали — воруй, не хочу! Раньше всё было понятно — мы, оперa, на одной стороне баррикады, жулики на другой, а сейчас всё перемешалось: не знаешь, где свои, где чужие. Глядишь, и самого могут подвести под монастырь. Своему руководству уже не доверяю — подставляют на каждом шагу. Буду показывать вид, что работаю, а сам реализовать дела не буду — те, что по коррупции. А вот где братва проходит — с ними попроще. Вот ими и буду потихоньку заниматься: их нужно отправлять в места не столь отдалённые, там им и место. А вот чиновников сажать в «зону» никак нельзя — только время зря потратишь, пока все инстанции пройдёшь. Пусть даже дело до суда дойдёт — результат впоследствии будет нулевой. Конфискация имущества их не касается — закон не позволяет, а этого они больше всего и боятся, — а посидеть годик-другой в тюрьме им всё равно, что очередной отпуск. Они готовы присесть, лишь бы деньги государству не возвращать. Зато выйдут — и всё ворованное имущество, которое мы им не доказали, уже на законном основании легализуют и будут жить припеваючи. Я решил — лучше в тюрьму их не сажать, а потихонечку им на мозг капать на воле. Конечно, не без помощи жуликов. Помнишь — дело по врачам у нас было, года три назад, они призывников отмазывали от армии, за взятки? Думаю, помнишь. Ставили им ложный диагноз — энурез. Не прошло и трёх лет, как они сейчас все на свободе и снова занимают ответственные посты в тех же больницах, и ещё больше стали брать денег. Только стали хитрее и опытнее, используя мошеннические схемы при списании денег на ремонт медицинских учреждений и на несуществующих больных. А ты спрашиваешь— «что делать»…

— Анекдот, да и только! Представляю, сколько по стране таких комбинаторов, — не сосчитать!

— Насчёт анекдота — я тебе сейчас один свеженький расскажу. Мне его недавно мой знакомый рассказал, прибывший к нам снова на ПМЖ из Израиля. Неудачно съездил к себе на Родину, как он объясняет, хватило ему там прожить лишь полтора года. Думал — на земле обетованной можно не работать, как у нас в стране, и зарабатывать приличные деньги. Но, оказывается, в Израиле все вокруг, как он, — евреи, и должны трудиться. Направили его работать простым токарем на завод. Представляешь, его — и токарем? После продаж-то телефонов у нас на рынке? Ну, разве может выдержать еврейское сердце такую нагрузку, — конечно, нет. Плюс там климат теплее, чем у нас, градусов на тридцать. И он сбежал обратно в Россию, но подстраховался: сделал себе двойное гражданство. Сейчас снова занимается своим «любимым» делом — скупкой всего, что принесут люди с разным достатком и криминальным прошлым. Так вот, слушай его анекдот. Встретились три священнослужителя — христианский поп, мусульманский имам и еврейский раввин — и устроили дискуссию: кто из них правильнее живёт по небесным и земным законам, а кто нет. Развернулся спор из-за того, что каждый присваивал себе деньги, которые прихожане жертвуют в храм. Сколько можно положить себе в карман денег, чтобы не обидеть Всевышнего, — ведь святым духом питаться священники не могут, есть-пить тоже хочется? Христианский поп рассказал: рисует в церкви мелом круг, подбрасывает вверх деньги; что осталось в круге — то церкви, а что за чертой — его. Имам сказал — подбросит деньги, себе берёт те, что падают по правую руку, а что по левую — принадлежит мечети. А раввин говорит — подбросит деньги, так Господу — всё, что сумеет поймать, а остальное — ему, раввину. Вот вся суть менталитета данной нации. А если серьёзно — нечего на зеркало пенять, коли рожа крива, — это я о нас, русских людях, говорю. Работать всем нужно лучше, и всё будет в порядке — в стране и в головах. Разруха — в нашей голове. Сказал тебе эти слова, подумал, что я им первооткрыватель, — а вспомнил, кто до меня их говорил лет 80 назад. Профессор Преображенский в «Собачьем сердце». И он прав.

— Может, Александр, в следствие нам перейти работать? Там всё легче. А потом податься в судьи или в прокуратуру… Главное — в этих службах риска никакого нет, никто тебя не застрелит, ножом в спину не ударит. Ты посмотри, сколько ребят с нашего подразделения ушли работать в эти структуры и в ус не дуют. Пусть зарплата у них меньше, чем у нас, — зато никакой ответственности и забот нет. Рабочий день у них заканчивается в пять часов вечера, а не как у нас — длится круглые сутки; головой думать не надо — всё на блюдечке тебе преподнесут. Оперa жуликов поймают, рискуя своей жизнью, допросят, экспертизы проведут, а им остаётся только сидеть в кресле и рассматривать уголовное дело потихонечку — и голова не болит.

— Борис, насчёт судей и прокуроров ты ошибаешься. Вот увидишь — пройдёт ещё немного времени, поднаворуют чиновники себе деньжат, и президент сделает им такую высокую зарплату, что тебе и не снилась. Всегда так делают власть имущие, когда у них наступает страх, что люди из криминала могут забрать всё их богатство, наворованное «непосильным трудом». Денег они достаточно поворовали, коттеджей понастроили, детей за рубеж отправили учиться, — нужно, чтобы кто-то всё это защищал, но по закону. Что интересно — по ими же написанному. Я уже это давно понял, — жаль, что времени столько потерял, пока разобрался в ситуации и в самом себе. Как-то поздновато мне начинать всё сначала. Скоро на пенсию выйду — пропади они все пропадом. А мне-то всего лишь тридцать семь лет. Служить бы да служить, но стало противно заниматься этим ремеслом — защищать власть имущих, а не простой народ. Иногда думаю — я же присягу давал Родине и народу — защищать от криминала, да и офицерская честь — не пустые слова… Но когда на тебя плюют все вокруг, от государства до своего начальника, — тут не хочешь, да задумаешься: а не дурачок ли ты? Такое присуще наивным людям, к которым я уже стал и себя причислять. Ведь такие и должны пахать, как папа Карло, на «дядюшку Сэма» в лице власть имущих, а не здравые умом. Спасибо Богу, что он дал мне немного ума — вовремя остановиться.

— А мне до пенсии ещё два года остаётся, — сказал Борис и тяжело вздохнул. — Ну, чувствую, не доработаю — уволят. Причину найдут — «залезу» в карман к какому-нибудь племяннику начальника УВД или сыну мэра, и мне придёт конец — выпрут из милиции без выходного пособия.

— Что-то мы, Боря, с тобой всё о грустном беседуем. Давай снова о «музыке» поговорим. Знаешь, я тут метод один изобрёл, как следаков контролировать, — а то смотрю, что-то они не сильно стали брать наши дела, мотивируя тем, что состава преступления в них нет. Так вот, я в их коридоре поставил скамейку и под сиденье «жучок» прикрепил. Недавно такую операцию провернул — шедевр! Помнишь, занимались мы по одной автозаправке, там группа лиц проходила за мошенничество? Так это дело поручили вести Горелову Андрею — прежний следователь в отпуск ушёл. Срок расследования поджимает по этому делу, вот решили ему поручить. Андрей такой мутный, что любое дело развалит, ещё не начиная расследования. Ты же знаешь, он с головой не дружит ещё с детства. Берёт в свой карман «сырым и вяленым», не стесняясь, без разницы, с кого — потерпевших или обвиняемых, лишь бы заработать. Как он только медкомиссию прошёл, устраиваясь в милицию, — загадка. Пока я недавно об этом не узнал. Никто не знал, как его из патрульной службы перевели в следственные органы: ведь там работают светлые головы, умные, а не как у него — с дырой. Я узнал даже его диагноз — мне лечащий врач рассказал.

— А я и смотрю — что-то его в кабинете нет, заболел, что ли?

— Да, заболел. Ещё как заболел! Мне мой негласный помощник сообщил, что адвокат за это дело Горелову пообещал сто пятьдесят тысяч рублей, если тот уберёт с уголовного дела несколько документов — учредительный договор и устав предприятия, официально изъятые из администрации города, — и поменяет протокола допроса обвиняемых: первые их не устраивали. Так вот, — я, помимо жучка под сиденьем скамейки, ещё установил дополнительный и в его кабинете, чтобы обложить его со всех сторон, как волка позорного. Тебе, Боря, первому это говорю, — смотри не проболтайся никому. Не дай Бог руководство узнает — особенно следствие! — врагами будет с ними навеки, всё-таки они — наши коллеги. А знаешь, кто у мошенников адвокат?

— Нет, не знаю…

Тропин Саня. Он сейчас свою собственную адвокатскую контору открыл, после ухода на пенсию.

— Получается — раньше они с Гореловым в одном кабинете сидели, дела вместе расследовали, водку пили, а сейчас Тропин защищает жуликов, и уголовное дело находится у его дружка? Кино получается, да и только.

— Боря, всё по закону. Уволенный в запас следователь имеет право, как и прокурор, и судья, работать адвокатом: закон не запрещает. Хотя я бы запретил таким людям заниматься адвокатской деятельностью — все тонкости милицейской работы знают, как «Отче наш», поэтому половина жуликов на свободе и ходит — благодаря их помощи. Так вот, адвокат с обвиняемым (который под подпиской о невыезде) приходят к Горелову, ведут беседы, как лучшие друзья, — но под моим контролем. После работы все вместе едут в кафе, где их уже ждут работник прокуратуры с судьёй. Стол, как всегда, оплачивает обвиняемый — деньжата у него водятся, стоянку имеет свою личную, может позволить выделить энную сумму для уважаемых людей, ведь скоро дело направят в суд. Все без угрызения совести гуляют до утра. Кстати, судья, как и прокурор, ставит свою машину на его стоянке — бесплатно, коррупции тут никакой нет — просто они «друзья», город у нас небольшой, все друг друга знают. А такие нужные люди пользуются льготами не только на стоянках, но и в других структурах. Ты же знаешь, какая нам проблема работать и довести уголовное дело до суда… Практически невозможно: везде «крючки» и «капканы» для нас расставлены, а нам граждане ещё в укор ставят, что мы непрофессионально работаем и не можем с преступностью побороться. У нас же не семь пядей во лбу.

— Ну и что он натворил, наш следак?

— Он, конечно, взял деньги — я даже слышал, как он их пересчитывал. Что сказать про него — идиот, да и только. В своём кабинете уже деньги берёт, не боясь, что могут его же друзья подставить. Я написал агентурную записку, как положено, её засекретил — якобы получил информацию от своего помощника — и отдал Палычу. Палыч дал положительный ответ и сказал, что на следующий день сам займётся этим делом, но опоздал. Пришёл к руководству следствия и переговорил по этому факту. Они решили вызвать Горелова вместе с его делом и получить с него объяснения. Ума-то у них нет, как и оперской практики, — думали, с кондачка свой план реализовать, но не тут-то было. Опоздали взять Горелова с поличным — его на работе не оказалось, спрятался в больнице. Как он пронюхал, что его могут взять за жабры, — не знаю. А может, его интуиция подсказала, что нужно бежать и перекантоваться на время, пока всё не успокоится. Видимо, взятые деньги всегда жгут карман, ведь они нечестно заработаны. Делал он всё это неосознанно, не отдавая отчёт своим действиям, и причиной всему этому была его болезнь. Я съездил к лечащему врачу и с ним неофициально побеседовал — так он мне говорит, что он первый раз встречает такого больного — с удостоверением следователя в кармане и на всю голову отмороженного. Больной даже не скрывает, что берёт взятки от всех, кто ему предлагает. Недавно взял колесами на свой автомобиль и ещё назвал сумму — сто пятьдесят тысяч рублей — за другое дело. Купит сейчас новую машину, и готовится съездить и отдохнуть в Турцию. Оказывается, у него имеется травма головы, полученная ещё в детстве. Но это не помешало его матери «постараться» устроить его к нам в органы, имея связи — обойдя медицинскую комиссию… Ладно, чёрт с ней, с травмой. Знаешь, что он учинил, — из уголовного дела вырвал учредительный договор и протоколы допроса, что просил адвокат, вшив вместо них чистые листы бумаги. Опись в уголовном деле заменил. В таком состоянии оставил уголовное дело и сбежал. Начальник следствия вместе с замом произвели осмотр его стола и сейфа, но документов не обнаружили: он их с собой забрал и телефон отключил. Начальник следствия поняла, что за это дело прокуратура её по голове не погладит, и решила не выносить сор из избы, — ведь у неё пенсия на носу, муж в областном суде работает, — могут раздуть эту ситуацию.

— Ну а Палыч, как отреагировал?

— А что Палыч? Тоже решил, как она, спустить это дело на тормозах. Руководство решило, что Горелову нет места в наших рядах: после выписки он передаст дело другому следователю, и предложат перевестись в другой отдел. Вот и вся эта история, которая тянет лет на пять не только Горелову, но и всем, кто эту ситуацию спустил на тормозах. Так что, Борис, следаков я сейчас слушать буду с помощью «жучков», — веры им нет, как нет веры и нашим шефам.

— Надо же нас так бесцеремонно подставить перед Кузьмичом… И так нервы на пределе. Мне же маленький шеф утром так красиво говорил, а получилось всё наоборот. Не зря, видимо, его к нам из Тюмени направили работать, — похоже, казачок он засланный, хотя и кандидат наук. Кстати, у него сын коммерцией занимается, видимо, вместе с ним определённые цели в нашем городе преследуют. Вижу его всегда на крутом джипе у нашего управления.

— Да ладно тебе, Саня, переживать, — не такое мы с тобой проходили, и это переживём.

— Всё-таки зайду я в гости к Кузьмичу. Хочется посмотреть на документ, который он состряпает — будет, поди, за подписью президента, не меньше.

Как я и предвидел, беседуя с Борисом, — через три дня Кузьмич «родил» — таки бумагу. Зайдя в его кабинет и увидев на его лице голливудскую улыбку, я понял: к документу не в чем придраться, он написан так, что комар и носу не подточит, — явно постаралась рука юриста. Документ состоял из одного листа — протокола собрания комитета по приватизации. Коллектив убедительно просит руководство страховой фирмы «Гаросс» выделить Кузьмичу, которому скоро исполняется пятьдесят лет, материальную помощь в размере полтора миллиона рублей. В день рождения, видимо, так поощряют чиновников такого ранга: избраны народом и узаконены президентом — значит, должны жить «как люди», которыми они себя считают, а вот остальные — извольте жить от зарплаты до зарплаты. Всё по совести.

Глава 20

«Если вы имеете совесть, то вас имеют те, кто её не имеет», — так показывал мой жизненный опыт. Такие уж бессовестные времена настали — нужно поменять свой стиль работы, раз уж начальникам нет веры. Дело о краже документов из сейфа «одеколонного» бизнесмена, когда мои бывшие коллеги заподозрили меня в наводке жуликов на неё, я не забыл. Поэтому, не откладывая ситуацию в долгий ящик и уже имея оперативное дело на их «связующее звено» Махмуда, решил его реализовать. Мне нужен был не сам Махмуд, а его друзья из УВД, — особенно начальник службы безопасности. Если я был гражданским человеком, плюнул на это дело и забыл бы, как сон. Быть злопамятным человеком и жить с чувством мщения — значит, себя не уважать. Но я ношу на плечах офицерские погоны, а это уже совсем другое дело — нарушается закон презумпции невиновности. За собой я вины ну никак не чувствую, но, видимо, начальник безопасности думает иначе. Чтобы установить истину, я и взял под наблюдение Махмуда. И это было правильное решение в первоочередных оперативных мероприятиях, не заставившее долго ждать положительного результата. Были у меня к нему ещё кое-какие оперативные подходы — с помощью негласных сотрудников из числа его южных «братьев» — но веры и доверия к их информации не было. Доверять им — значит, себя не уважать: двурушничают своим и чужим, лишь бы выжить в нашем городе. Мне стало понятна и ясна картина образа жизни как его самого, так и моих бывших коллег. Утро у него начиналось со встреч с земляками, у которых имелась куча просьб в разрешении их проблем: нарушения паспортно-визового режима, незаконной торговле фруктами, овощами, жаркой шаурмы и шашлыков без полагающейся санитарной книжки, и многое другое. Кажется — мелочь, но под этим на первый взгляд безобидным видом торговли скрывается самое основное — распространение наркотиков. Приходилось вам видеть южного человека, приехавшего к нам с машиной лука на продажу, который бы тайком не провёз ещё и несколько килограммов «увеселительных гостинцев» для «золотой молодёжи»? Думаю, нет. Есть, конечно, среди них и законопослушные граждане, — но это исключение. По телевизору журналисты и правозащитники говорят про них красивые слова — но это же телевизор, и к реальной жизни он никакого отношения не имеет. Особенно к марихуане, сплошь и рядом скрывающейся в их карманах. В их тёплых странах она считается не вреднее простого табака, но у нас она — наркотическое средство, которое строго-настрого запрещено употреблять. Махмуд и его «друзья» это, конечно, знают, но в силу своего менталитета не могут осознать, что находятся уже не в своей стране, а в другой, где человеческие ценности и образ жизни отличаются от их культуры. Если в те далёкие времена, когда я пришёл работать в уголовный розыск, изъятая у наркомана марихуана в размере 0,03 грамма считалась чрезвычайным происшествием, и об этом шло спецсообщение в Москву. В перестроечный период об этих граммах уже и никто и не вспоминал. Марихуану, повезли к нам со всех тёплых стран наши «меньшие братья» и милиция стала изымать ее мешками. Имея ручных покровителей в органах правопорядка, они почти утратили страх ответственности перед законом, поэтому торговать наркотиками стало выгоднее, чем фруктами. Документов никаких для этого вида деятельности не требуется, так зачем же себя утруждать лишней бумажной волокитой. Покупателей на марихуану поначалу было немного, так как продукт для русского гражданина был новый, не-опробованный: в основном привыкли употреблять спиртные напитки. Но, убедившись, что утреннее похмелье у «табачка» легче, чем после спиртного, граждане (особенно молодое поколение, у которого сознание ещё ненамного отличается от обезьяны, которая всё новое для неё тянет в рот) стали привыкать к этому «зелью». Количество покупателей стало увеличиваться, поэтому для них постоянно была нужна подвозка «продукта» в наш город, — что и стало основным занятием у Махмуда и его земляков. Сложности в поимке сбытчиков наркотиков нет: жажда наживы при сбыте товара опережает их мысли, поэтому их задержание с поличным не представляет труда. Есть, конечно, у них и свои боссы, которые этот вид деятельности контролируют, — но они сидят так далеко и в таких высоких кабинетах, что вычислить их очень трудно. Такие люди сами наркотики не употребляют, а только руководят ими через подчинённых. Установить всю цепочку участвующих в процессе реализации наркотиков трудно — она так велика и первое основное руководящее звено так далеко от последнего, что и за всю жизнь не узнаешь, кто же у них «папа».