Тихушник

— Министры в правительстве все понимают, что дальше так жить нельзя. В один момент народ может вынести их вперёд ногами — такое в России уже бывало, и не раз, — но сделать ничего не могут. Сам не могу понять — в чём причина? Кажется, и деньги есть в бюджете, да всё есть — от нефти до газа, — а подвижек в стране нет.

— А не пробовали, не воровать денег из бюджета? Может, в этом вся причина? Даже мой дед — ветеран войны, трижды раненый, — и то понимает, что не всё в порядке с головой у чиновников, и мне постоянно высказывает претензии. Приходится его выслушивать. Могу повторить дословно его слова: «Как могут чиновники воровать деньги из государственной казны, если у них отцы и деды, как и я, воевали? Они что — им не рассказывали, какой ценой досталась нам победа? Что за такое воспитание они им дали, если взятки берут без угрызения совести? Значит, у них отцы и деды не воевали, а в обозах сидели или на продуктовых базах наедали живот!». Что я могу сказать своему деду? Только одно — он прав. Подтверждаю его мнение — отцы и деды у этих чиновников-взяточников — чмыри, если таких сыновей вырастили.

— И опять ты прав.

— Я много повидал за свою жизнь, работая в уголовном розыске — разные убийства людей видел, лично их расследовал, а была их не одна сотня. Про кражи, грабежи, разбои вообще не говорю — их были тысячи. Но не могу забыть один случай, который произошёл со мной, — он мне просто открыл глаза на все, что происходит вокруг.

Произошло это давно — я ещё только начинал службу в уголовном розыске. Дежурный попросил меня доехать до одного частного дома и проверить сообщение гражданина. Гражданин, гуляя по улице, услышал детские голоса, доносящиеся из дома. Хотел проверить, но побоялся зайти во двор — там бегала собака. Приехав на место, я открыл калитку — собака, даже не тявкнув, выскочила на улицу и убежала. Мне это показалось странным, — но в мозг собаки не заглянешь, может, друга искать побежала… А через секунду стало понятно, почему. В окне виднелась девочка лет семи. Она стучала по стеклу и ревела, зовя на помощь. Окна были зарешечены, как в тюрьме, металлическими решётками. Я из-за двойных рам на окнах еле разобрал, что она пыталась сказать: «Дяденька, откройте нам дверь, мы три дня ничего не ели, родители ушли и забыли про нас!». Кого «нас»? Значит, ещё кто-то есть в доме — может, пожилой человек, инвалид? Медлить было нельзя. Подошёл к входной двери — она была закрыта на простенький навесной замок — и, не думая о последствиях, взломал его, зайдя в дом. Если есть на свете самый захудалый и не чищенный от навоза свинарник, то он по сравнению с этим помещением — дворец! Посмотрел на кухонную посуду — чашки, сковородки, ложки, все немытые ещё с покупки в магазине — и ужаснулся. Разве можно из них кормить детей, да и как можно родителям опуститься до такого низменного состояния?.. На кровати лежал мальчик лет четырёх, обутый в кирзовые сапоги. Холодрыга в доме была — пар изо рта шёл, а он лежит в одних лёгких штанишках, одеяла вообще нет — только ватный матрас старше меня лет на двадцать, а может, и больше. И оба в два голоса наперебой стали просить, чтобы я их покормил «ради Христа». Оказывается, они три дня ничего не ели — только пили воду, да и то на второй день стали её беречь. Девочка сообразила, что они могут надолго остаться одни, и стала воду экономить. Она объяснила отсутствие старших в доме — с родителями, наверно, что-то случилось, и они пока не могут возвратиться домой и покормить детей, но они всё равно их очень любят… Родители уже неделю как пьют бражку, — бывали случаи, что они уходили из дома, но ненадолго, а тут их нет столько времени, и дети беспокоятся за них. Мне врезались в память слова «ради Христа» и их любовь к своим никудышным родителям. Я эти слова на всю жизнь запомнил. Видимо, дети уже разуверились в людях и обратились за помощью к Богу. А есть за, что обижаться. К ним так долго не приходили родители, родственники, соседи, что им не оставалось ничего сделать — только обратиться к нему. А они просили его лишь об одном — покушать… Да в придачу в доме был холод, — ещё удар по детскому организму и психике. И государство их бросило, не заботясь о них: кому они нужны, эта нищета, — только обуза… Ещё я запомнил их глаза, — а они у них были не детскими. Глаза взрослого мудрого человека, прожившего долгую и тяжёлую жизнь.

— Что, было видно недетский взгляд в их глазах? — поинтересовался Олег. Видимо, мой рассказ его чем-то задел.

— Олег, поверь: я таких глаз не видел больше никогда. В них была видна вся их дальнейшая жизнь — от рождения до смерти. Хочешь — верь, хочешь — нет. Эти четыре маленьких детских глаза были, как телеэкраны, на которых мне показали всю их нелёгкую жизнь. И как они в ужасных условиях стали жить в этой халупе со своими алкашами-родителями, когда их принесли из роддома, положа на старый матрас, — ведь детской кроватки у них отродясь не было. И как у пьяной матери сосут молоко из её груди, наполовину разбавленное бражкой. И как, не имея школьной формы, пошли в первый класс в заношенной одежде, стыдясь своего наряда перед богатыми учениками, постоянно думая — смогут ли те с ними дружить? Ведь они не имеют в кармане даже простую конфетку с яблочной начинкой, не говоря уже о шоколадке, которую кушают всего лишь раз в году, и то на Рождество — когда райсобес соизволит их угостить. Ведь дети стоят у них на учёте как малообеспеченная семья.

В классе им нужно будет перед учениками как-то выделиться, сохранить своё «я» — и они начнут одни из первых курить сигареты. Потом не за горами и пиво-водка, и наркотики… Органы милиции их поставят на учёт за такое недетское поведение. Затем — первая кража сотового телефона у своих же учеников, условная судимость… Так и пойдёт по накатанной — не остановить. Вскоре паренёк в воровских кругах зарекомендует себя преступным авторитетом — а если «посчастливится», то и киллером. Получит «хороший» заказ на убийство кандидата в губернаторы, хладнокровно его застрелит, получив за свою работу неплохие деньги. Они у него скоро закончатся — но будут новые заказчики, ведь их с каждым годом у нас в стране становится всё больше и больше. Ссорятся все вокруг — муж с женой, соседи, компаньоны по бизнесу, кандидаты в депутаты и прочие, которые готовы заплатить за услуги «уважаемой» профессии. Если не поймают его мои бывшие коллеги — то, заработав приличную сумму, он уедет за рубеж на постоянное место жительства. Не исключаю, что жизнь у него начнётся иначе — после кражи сотового телефона заколется наркотиками, «завязав ботинки», или собутыльники его зарежут, прикопав труп недалеко от дома в лесочке. Но он до своей кончины успеет помочь «сделать детей» гражданской супруге, которая в пьяном угаре решила их завести для получения материнского капитала. Государство решило, таким образом, с помощью рождаемости повысить численность населения страны, а не подумало, что количество и качество — две разные полюсы. Ведь от алкоголиков-родителей, рождаются самые «счастливые» дети, и они — будущая «элита» России.

Его сестрёнка, которая просила меня, их покормить, тоже ничего не увидит в жизни хорошего. Первый муж и второй будут пьющие и бьющие люди, оба ранее судимые. Третий ни так, ни сяк — помощник по хозяйству, тоже не без греха, скрывающийся от алиментов. Так же, как брат, она будет иметь детей — двух от первого брака и двух от второго. Как и положено, по закону, она получит материнский капитал, который вскоре пропьёт с такими же, как и она, подружками, не дождавшись совершеннолетия детей, — это в лучшем случае. В худшем — её мошенники поимеют и заберут его. И так будет продолжаться у них из поколения в поколение, пока государство не повернётся к ним лицом, — ведь без помощи им не вылезти из этой трясины. За всё нужно платить деньги — за очередь в детский садик, школу, обучение в институте, носить приличную одежду, питаться по-человечески, а не так, как они живут — от зарплаты до зарплаты. Хороших денег им никогда в жизни не заработать. А таких людей в стране становится столько, что государство даже боится сделать их подсчёт, так как их численность может превысить половина населения страны. А это уже не государство со светлым будущим, а скорее племя Чумба — Юмба. Остаётся им только одно прыгать у костра с повязкой на поясе, как папуасы. Но мы же не банановая страна, а страна, победившая фашизм?..

— Да, Саня… Хотел отдохнуть и порыбачить, а ты давишь на ту же педаль, что в былые времена — во времена КПСС. Сейчас не то время, никто в стране не может пока сдвинуть ситуацию в лучшую сторону, — деньги у семибанкиров, а они все живут за рубежом. Влияют на всё и на всех — даже на выборы любого ранга. Контролируют через подчинённые им партии. Думаешь, у нас правящая партия, где я состою, святым духом питается? Денег, выделяемых на функционирование её по закону, хватает лишь на покупку канцтоваров для офисов, да на туалетную бумагу. Источник финансирования — деньги спонсоров, конечно, приближённых к федеральному пирогу, где часть от него — уже по закону «ты мне, я тебе» — принадлежит им: обязаны делиться.

— Говоришь, Олег, времена другие? Нет, люди стали другими. И ты мне ничего нового не открыл. Нормальному здравомыслящему гражданину нашей страны уже стало надоедать, когда их «слуги» воруют, уже не стесняясь. Может у них и терпение лопнуть, — а разговоры такие они уже ведут. Когда ты говорил о спонсорских деньгах, я вспомнил, как были очередные губернаторские выборы — «не помню», в какой области, я же тебе говорил, что у меня с памятью что-то «не в порядке»… Так вот, к заместителю губернатора (он же казначей в предвыборной кампании кандидата в губернаторы) спонсоры понесли миллионы денег. Но с условием — деньги за место в областной Думе. Кто больше их даст — тому и должность соответствующая. Во, блин, дожили! Не по мозгам и умственным способностям оценивают депутата, а по количеству денежной массы!

— «Догадываюсь», в какой области это происходило, — ответил Олег и засмеялся.

— А я никак не вспомню, в какой. Одно помню — этого заместителя губернатора впоследствии осудили, но это другая история. Да какая разница, — думаю, так по всей стране происходит. Кстати, хотел тебя спросить: вы медицинскую комиссию проходите, как положено, в поликлинике? Или уже готовое заключение о вашем здоровье по блату приносят, прежде чем вас президент на должность губернатора назначит?

— А почему ты спрашиваешь? Конечно, мы за своим здоровьем следим.

— Да нет, просто мой дед, ветеран войны, этим вопросом интересуется. Ему делать-то нечего, так он целыми днями телевизор смотрит. А в нём чуть не через день с экрана показывают, как сотрудники правоохранительных органов взяли очередного губернатора за одно мягкое место — по поводу получения им взяток. Особенно ему нравится смотреть, когда у такого проводят обыск по всем его десяти квартирам, в которых он проживает с семьёй в составе трёх человек. Он мне рассказал, что у одного губернатора изъяли аж миллиард наличными в мешках, а впридачу — триста наручных швейцарских часов. Губернатор по двадцать часов носил на руках, по сто на ногах, шесть — на ушах, а остальные — в карманах. Вот дед интересуется — а не дурачок ли он на пару с правоохранительными органами, — включая сотрудников ФСБ и прокурора в этом регионе, которые должны за порядком следить, в том числе за использованием бюджетных денег? Или они все — одна банда? Ветеран войны имеет право знать, — он ведь не зря кровь проливал, трижды раненый. Тут, как говорится, мы обязаны ему ответить, — Родину от фашистов защищал. Имеют право знать и его фронтовые друзья, сидящие с ним на лавочке, мечтавшие, что после окончания войны у нас в стране их дети и внуки будут жить счастливо…

— И что ты ему ответил?

— Да он сам всё понимает. Дед у меня ещё тот, — специально мне капает на мозг: якобы, смотри, до какого состояния вы страну довели, а ведь вам в ней жить дальше! Он у меня верующий человек — ещё при церкви учился, — так его вообще смутил один сюжет в праздник Святой Пасхи. Один высокий чиновник — рангом не ниже министра — на этот праздник каждый год ездит в Иерусалим и привозит святой огонь. А сам имеет дом чуть не с Зимний дворец, да с личной территорией в сорок гектаров и с охранниками по периметру. Этот дом ему напомнил концлагерь Освенцим, когда наши войска его освобождали от фашистов. Так вот, — дед не понимает, как можно быть верующим человеком, не видя, что вокруг люди с хлеба на соль перебиваются. Совесть его не грызёт? Куда ему все эти богатства, — на тот свет с собой не возьмёт, лучше бы часть ребятишкам в детдомы отдал. Дед учился ещё при царе Горохе, когда преподавали, прививали ученикам человеческие ценности, — а не как сейчас натаскивают на сдачу ЕГЭ.

— Саня, у тебя клюёт!.. Тяни!..

— Олег, у меня всегда клюёт, — ведь насадка на крючке отечественная — русский дачный червяк, а не как у тебя — импортный. Смотрю, он у тебя какой-то большой, и цвет у него банановый.

— Точно, банановый! Заехал в магазин, купил импортного червяка — подумал, на него лучше будет клёв.

— Вот, Олег, — даже при покупке червяка людей приучили к импорту. Поверь — наш российский червяк лучше, чем иностранный, как и продукты. Мне вот по душе не пармезан итальянского производства, а колбасный сыр местного производителя. Никак не могу свой организм приучить есть химические элементы — боюсь, не смогу после его употребления писать песни, — я же ещё и для детей пишу. Может, мои песни послужат толчком в их детском сознании, и они будут мыслить позитивно — станут нормальными людьми. А не как сейчас большинство «особей», выросших в девяностые годы, в глазах у которых лишь доллары. Вот и побаиваюсь, есть импортные продукты. Однажды попробовал турецкие помидоры, так сейчас жалею. Чувствую — с моими ушами стало что-то непонятное происходить: они не стали верить обещаниям нашего правительства. Оно всё обещаниями нас кормит — потерпите ещё чуть-чуть, будете жить лучше. Думаю, придётся пойти к врачу, — пусть уши полечит…