Тихушник

— Будет тебе и премия, и какао с чаем, — говори.

— Докладываю: был в морге, там всё нормально — тишина и покой. Сам бы отдохнул в нём с недельку, да дела поджимают. Никто из покойников не хочет возвращаться обратно в наш грешный мир — в том числе и наш вчерашний жмурик. Пули передал в прокуратуру; следак обрадовался, что они все целы и не потерялись в морге. Сегодня же их отправит нашим экспертам, — думаю, дня через два от них будет результат. Возможно, автомат, из которого они были выпущены, раньше был засвечен, — тогда можно будет о чём-то стоящем говорить, сейчас — только зря тратить время. На пути в прокуратуру небеса меня наградили ценной информацией — дали возможность пообщаться с врачом из травмпункта. Он, как и я, «немного больной на голову», — борется с ветряными мельницами. Врач передал мне документы, за которые мэр и его сын могут вам предложить большие деньги, чтобы их заполучить и уничтожить. В них просматривается состав преступления предусмотренными статьями от 40 по 200 — «вплоть до расстрела». Конечно, я преувеличил, — расстрела им не светит, как и пожизненного срока не дадут, а вот лет пять дать могут. Речь идёт об отравлении школьниками просроченной икрой, которой их угостили в школьных столовых. Икра в школьном рационе категорически запрещена Минздравом и ещё кучей всяких надзирающих органов, строго следящих за питанием ребятишек. Но для сына мэра нет ничего запретного — он уговорил директора комбината питания принять просроченную икру, чтобы реализовать в кратчайшие сроки. Эту икру он, куда только не совал — в торговые сети, дома престарелых, детские садики, — и всё безуспешно: отказывались брать. Никто не хотел с ним разделить дальнейшую судьбу — находиться в соседних камерах, когда их возьмут за одно место органы доблестной милиции, которая на страже днём и ночью, — то есть мы, шестой отдел.

— Тебя не переслушать! Давай документы посмотрю.

— Пожалуйста, смотрите, у меня полный пакет, — хоть сейчас к прокурору на возбуждение уголовного дела. Я по пути ещё зашёл в администрацию города, — есть там у меня несколько людей, которые спят и видят, когда их шеф в ранге мэра уйдёт с поста. Они не любят его за богатства, которые он накопил за последние двадцать лет на этом посту. А какие могут быть у мэра «богатства»? Да никаких! Просто у его подчинённых обыкновенная зависть. Мэр же «на окладе» — взяток не берёт, коммерцией не занимается, живёт от зарплаты до зарплаты, «еле концы с концами сводит», — порядочный человек. Но если жена и сын имеют свой бизнес — он к этой коммерции «никакого отношения не имеет». Не помогает, не использует должностное положение, — ему это не положено по статусу госчиновника, ведь он давал народу присягу, да и совесть не позволяет. А вот мои помощники в администрации меня любят, как борца за справедливость, и всегда делятся ценной информацией по мэру. Вот и сегодня предоставили копии документов на реализацию икры в комбинат питания. Даже накладную о расчёте за неё не забыли в пакет вложить. Оказывается, администрация города в пятидневный срок рассчиталась с сыночком за просроченную икру, перечислив на его счёт аж 50 тысяч старыми деньгами (а если новыми — без калькулятора не сосчитать: миллионы). Представляете, сколько бы потребовалось времени ему реализовывать полтонны икры через коммерческие сети? Годы! А тут с помощью протеже-отца несколько тысяч школьников в обеденный перерыв за два дня её всю умяли. Некоторые ребятишки икру в жизни не пробовали — нет у родителей таких больших денег. А тут за бесплатно угощают — пять дней поели её вдоволь. А если серьёзно об этом говорить — я бы закрыл глаза на это нарушение и не стал делиться с вами информацией, если бы икра была качественная. У икры все сроки хранения и реализации были просрочены, и мэр был в курсе. Кто из его подчинённых позволил бы реализовать её через детские учреждения, кроме мэра? Никто — что дурака-то валять. Но жадность наживы, наверно, стала в их семье нормой. Пропади пропадом вся эта наша законность: куда ни сунься — везде вилы! Ещё раз, спрашиваю — какие будут ваши дальнейшие действия, шеф? Медаль на грудь или землю под гараж — что выберете? Знаю, отношения с мэром у вас нормальные, чуть не в друзьях ходите, — нужно будет принимать решения по этому материалу.

— Александр, ты поставил меня в тупик, — не знаю, что и делать…

— Решайте. Я по этому делу умываю руки: как скажете, так и будет. Мне скакать через вашу голову как-то будет не по-товарищески. Прокурору области не вздумайте сообщать — а то вас дураком обзовёт, как моего осведомителя — врача из травмпункта — главврач окрестил. Врач тоже, как и вы, попытался сообщить прокурору о случае с икрой — по своей тупости.

— А я-то подумал — съезжу к прокурору, покажу материал, посоветует, что с ним делать…

— Палыч, не хотел говорить, — но, думаю, скажу, хоть и понимаю: язык мой — враг мой. Мне недавно один директор крупнейшего завода сообщил, что к нему в кабинет лично приехал прокурор области и попросил денег на ремонт здания прокуратуры.

— Так что тут криминального? Сейчас спонсорская помощь по закону не запрещена.

— Я, то же самое сказал, но, видимо, мы с вами так далеки от реальной жизни, что не место нам в органах милиции. Наивные люди. Директор пошёл ему навстречу и предложил 250 тысяч рублей — из уважения. Он ведь совсем недавно пожаловал в нашу область прокурором — варяг, как все сейчас называют таких назначенцев. Так сказать, приехал на заработки. Но прокурор увеличил сумму в десять раз, напомнив директору, что деньги нужны на ремонт здания прокуратуры, а оно — «святое» место для каждого гражданина, — для всех, кто понимает пословицу: «от тюрьмы и от сумы не зарекайся».

— И директор что — отдал ему такую огромную сумму?

— А вы что предпочли бы — очередную прокурорскую проверку? Представляете — прокурор области и директор предприятия: слон и моська! Хотя завод у него — не из последних в рейтинге страны, производит мостовые конструкции. Директор — порядочный и уважаемый человек в нашем городе, можно сказать — икона. Делает всё для своих заводчан и их в обиду никому не даёт. Спонсорскую помощь оказывает всем подряд — особенно спортсменам. Мог бы на эти деньги жить в Швейцарии, но болеет за своё детище, — завод — это его жизнь. Таких людей сейчас мало осталось, вот и оказал прокурору спонсорскую помощь.

— Догадываюсь, о ком ты говоришь, — знаю его. Хороший мужик.

— Директор-то? Да. Вот прокурор редиской оказался.

— Что ты имеешь в виду?

— Я же по жизни человек такой, что все дела довожу до конца. Ну, и приказала мне моя честь офицера, будь она неладна, идти в прокуратуру.

— Ты что — к прокурору ходил? Вообще страх потерял! Тебе лечиться надо!

— Я, Палыч, и сам подумал, что «немного болен», войдя в здание прокуратуры… А причина такого поведения — моё любопытство. А ваши слова о лечении решил отложить — время ещё у меня терпит, успею встретиться с врачом, назовусь ему «Александр Македонский». Думаю — дай в здании прокуратуры немного похожу, поброжу по кабинетам — повстречаюсь с друзьями-прокурорами. Половина её сотрудников в нашей доблестной милиции работала ранее, — может, что-то и расскажут о ремонте здания и новом шефе… Вижу — ремонт идёт полным ходом, да так активно, что я сразу решил: могу помочь! Я ведь в строительстве дока, гараж построил своими руками, — цемент месил и кирпичи клал. Главное, считать умею, — строительные материалы на сегодняшний день в коммерческих структурах всем известны, а мне тем более. И прямиком направился к подрядчику — поговорю, думаю, с ним с помощью разведопроса. Он меня не подвёл. Конечно, пришлось подрядчика обмануть, что в город поступила партия некачественного цемента, а шестой отдел проверяет эту информацию, и ещё наговорил кучу всего, — так он, выслушав меня, побежал и принёс копии накладных не только на цемент, но и на кафельную плитку, клей, линолеум, краску, двери, на асфальтовое покрытие и впридачу на курилку.

— Что за курилка такая?

— Это, Палыч, у них такое строение во дворе прокуратуры. Состоит из пятнадцати оцилиндрованных брёвен. Не поленился, сосчитал — стоимость вышла аж девяносто тысяч, так написано в документах.

— Это дорого или дёшево? Я вот, к примеру, не знаю.

— Вам и не надо знать. Знаю я и тот, кто её продал прокурору. Я созвонился с продавцом, попросил сделать и себе такую же курилку. Сам не курю, но уж очень захотелось, чтоб у нас в шестом отделе такая же стояла во дворе. Думаю, дай Палычу подарок сделаю, — он же курящий человек. Продавец курилки сразу согласился и обозначил сумму — шесть тысяч. Я его ещё переспросил — мол, а точно будет один в один такая же, как для прокуратуры? Он ответил — сделает ещё лучше, и в придачу даже нам смонтирует. Конечно, я перепроверил у подрядчика стоимость всех строительных материалов — от краски до плитки, — так все цены оказались увеличены раз в пять по некоторым наименованиям. Я, ясное дело, не забыл спросить подрядчика и о стоимости квадратного метра при проведении ремонта. Сравнил с существующими расценками на текущий день — они также увеличены в два раза. А чтобы меня не заподозрили в неадекватности — написал парочку сообщений от своих помощников. Сообщения, как и положено нам, оперaм, зарегистрировал в нашей канцелярии, и все они — в моём литерном деле. Так нам диктует закон об оперативно-розыскной деятельности, утвержденный депутатами Государственной Думы. Действовал я по этому закону, а врачи — ещё подождут вправлять мне мозги после ухода со службы.

— Да-а… Дела, — тяжело вздохнул Палыч: видимо, его моя информация не обрадовала.

— А вот те деньги, — как и остальные, что прокурор собрал с других директоров в виде спонсорской помощи, — пошли на постройку его собственного коттеджа. Даже гаишники мне частично рассказали, что он коттедж строит на халявку — это когда мы Мах-муда задерживали. Ну что, Палыч, нужен вам этот материал, или пусть пока полежит у меня в сейфе? Смотрите не опоздайте, — прокурор уже выставил на продажу коттедж за 40 миллионов. Так смотрите не опоздайте, ещё раз повторюсь, — а то его поезд уйдёт. Назначит его президент главным среди его «братвы», и некому будет обвинение поддерживать в суде.

— Оставь оба материала, я подумаю… Хотя и думать тут не надо, — нам прокурора не свалить…

— Смотрите материал в ФСБ не передайте: там тоже ситуация непростая — кто-то у них из сотрудников всю информацию сливает. В семье не без урода.

— Кстати, Александр, тут как раз из ФСБ звонили по твоему литеру. Очень интересная информация по нему идёт — особенно по вчерашнему убийству. Хорошо, что у тебя прослушка имеется на этот объект, — в точку попал.

— Знаю, Палыч. Я у коллег сводку почитал, но брать её с собой в управление не стал. Пусть, как положено, вышлют нам по почте, а то как-то не с руки мне с ней таскаться по городу. Сегодня не пришлось задействовать наш автотранспорт — пёхом ходил, аж пятки горят. Километров тридцать по городу намотал. Поэтому не стал рисковать — в жизни всякое бывает, а оперу ошибаться никак нельзя — вдруг с сердцем станет плохо, упаду в обморок, врачи приедут и обнаружат меня немного мёртвым с документами из ФСБ в руках. Возьмут и почитают из интереса. А там написано, что заказчиком убийств был мой объект, которого я столько долго времени слушаю. И плакала тогда моя ценная информация, — передадут её заказчику, если врач с объектом знаком (город у нас маленький — все друг друга знаем), и скроется он от правосудия — потом ищи его по всей стране. Нужно мне не забыть посмотреть — не двойное ли у него гражданство, а то уедет к себе на родину — в землю обетованную. Он же немного еврей, а государство Израиль своих не выдаёт — закон у них такой.

— Вот слушаю тебя, Александр, и думаю: как ты всё любишь на пять шагов просчитывать вперёд, — не тяжело тебе так жить?

— Сегодня вы уже второй, кто так говорит. Профессия опера с годами наложила на меня такой отпечаток — привычка анализировать всё и всех. Был бы я, как вы, начальником, где думать много головой не надо, — вёл бы себя по-иному. Вы не обижайтесь, Палыч, но я говорю истину.

— Скоро, думаю, уберут у меня зама, что из Тюмени прислан, — так я тебя продвину по карьерной лестнице.

— Нет, Палыч, я решил идти на пенсию. Хочу завязать со службой — поддержки не стало в нашем коллективе, сомнения у меня к некоторым коллегам появились. Это я вам говорю как коллега с начала образования этой службы, — вместе же начинали завоёвывать авторитет у трудящихся. Коллектив насчитывал вначале всего десять человек — вы — начальник, зам, и все остальные сотрудники — оперa. Потом уж в управления насовали, кого ни попади — штат раздули чуть не до потолка, да и вы сами приложили к этому руку. Вот сейчас смотрю — у нас в коллективе такая нехорошая обстановка, такая нехорошая, что уже друг другу не доверяем! Не заметишь, как в своём же кармане обнаружишь наркоту — коллеги подбросят и глазом не моргнут. Был бы я начальником — не позволил бы такого беспредела! Отбор был бы капитальный — с улицы людей не брал, только специалистов. Особенно, не брал бы тех, которые закончили академии с научными, докторскими и разные учёными степенями. Близко бы не подпускал к работе этих «птиц-говорунов»! С них толку, как с козла молока, — теоретики хреновы, а нам нужны практики. Жулики на ходу учатся, а они в это время за партами сидят и в носу ковыряют. И учат их бороться с преступностью такие же недоумки, как и они — мозг на два пальца от брови, образца 45-го года, одним словом — пенсионеры! Они от реалии жизни отстают от нас лет на сто. Для них работа с компьютером — сущий ад. Шарахаются от него, как чёрт от ладана. Все дела ведут по старинке — пишут на листочках пером, макая его в чернильницу образца 1936 года, смотреть противно. Слова «акции», «устав», «учредительные документы», «движение денег на банковских счетах», «игра на бирже», «приватизация», «залоговые аукционы» — для них вообще заоблачные знания. Вот поэтому у нас и преступность с каждым годом растёт благодаря их «мудрому» руководству. Обидно, что хороший коллектив был в начале, а сейчас стал комерсантский, одним словом — гастроном! У половины сотрудников сват, брат, кум, жена — бизнесом занимаются, а это уже якорь для работы в нашей структуре.