Ткачи времени

Я достала серебряный крючок из маленькой ниши на боку станка и, поддев им изношенную нить, аккуратно вытащила ее наверх. Она вышла очень плавно, но окружавшие ее нити печально обвисли вокруг образовавшейся дыры. Похоже было, что я подорвала их основу. Нить, свисавшая с моего крючка, была поддержкой для слишком большого количества других маленьких ниточек. Теперь ее больше не было.

И все же я ничего не чувствовала. Меня не тошнило, слез не было, я словно находилась в оцепенении.

— Теперь этот кусок можно отправлять в починку, — мягко произнесла Лорисель.

Я кивнула, а Лорисель ввела новый код. Остатки ткани отправились в отдел починки, где дыру должны были заштопать, аккуратно перевязав все оборванные концы между собой.

— Вы можете его починить, — заявила я.

— Конечно, могу, но я здесь не для этого. Твой путь — это путь тяжелых решений, Аделиса. Большинство из них будет касаться жизни и смерти. Трудно решиться пожертвовать одним даже ради спасения многих, — голос Лорисель перешел в мрачный шепот; взгляд стал пустым. — Гораздо проще вообще не попадать в такие ситуации. Будучи Пряжницей, ты сможешь создавать новые места — океаны, озера, здания, поля. Это станет твоей наградой, — Лорисель замолкла, и я увидела, что она ввела на панели следующий код.

Мгновение спустя на станке возник новый кусок Арраса. Он был почти пуст, в переплетении золотых нитей лишь иногда проскальзывали зеленые всполохи. Лорисель увеличила изображение. Перед нами оказался обыкновенный кусок земли — какой-то парк или поле рядом с одним из городов. Здесь не было ни деревьев, ни скал, лишь сплошной зеленый луг. В этот момент я впервые заметила маленькую сумочку, стоявшую у ног Лорисель.

— Обычно я работаю в личной мастерской, но сегодня пришлось взять материалы с собой, — с улыбкой заметила она. — Должно быть, ты привыкла к своему станку. Я могу работать на любом. А теперь, раз уж я показала тебе разрушительную часть нашей работы, ради восстановления гармонии ты должна увидеть и ее лучшую часть.

Лорисель достала из сумочки катушки тонких голубых нитей. Материал, из которого они сотканы, невозможно было описать словами, а цвет скорее был не цветом как таковым, а лишь намеком на него. Мне он казался голубым, но это потому, что я уже видела эти нити раньше. Они как будто были сотканы из света, прохладные на ощупь. Лорисель отмотала часть нити, и та начала сверкать и переливаться, испуская голубоватые искры. Передо мной был материал, из которого умелые руки Прях создавали ткань Арраса. Я никогда не задумывалась над тем, откуда он появлялся. Плетение было частью моих врожденных способностей. Разум не имел к этому никакого отношения. Мне уже доводилось добавлять в ткань новые нити, однако в прошлый раз это происходило под руководством более умелых Прях.

Лорисель аккуратно вынула из канвы несколько зеленых нитей, затем взяла голубую нить и продела ее конец в игольное ушко. Голубая нить тут же начала заполнять пустое пространство. Пряжница работала быстро, умело, голубые и зеленые нити плавно сплетались в единое целое. Как только пустое пространство оказалось заполнено, Лорисель взяла еще одну нить и пустила ее по краю. Когда я была совсем маленькой, мама часто вышивала кухонные полотенца. Она работала в той же технике, что и Лорисель, но у Лорисель, в отличие от мамы, не было перед глазами схемы. И еще ее вышивка чудесно мерцала. Даже в абстрактном виде ткань выглядела завораживающе.

— Это кромка новой вставки, — пояснила она, заканчивая обшивать край. — Вот так мы видоизменяем ткань.

Закончив работу, Лорисель убрала катушки с материалом в сумку и увеличила на станке измененный кусок ткани. Там, где раньше был обыкновенный луг, теперь красовалось озеро — источник воды для всех, кто жил рядом.

— Вскоре фермеры начнут разводить в нем рыбу, и у города появится новый источник питания, — пояснила она. — Обожаю создавать озера. Есть, видимо, что-то водное в моей душе.

Я замерла от восхищения, осознав наконец истинное влияние Лорисель. Но в руке у меня по-прежнему была зажата вырванная нить. Мы с Лорисель отличались друг от друга, как день и ночь. Сидевшая рядом со мной женщина была сама жизнь. Я же — сама смерть.

По дороге в столовую Инора объявила, что мое обучение работе Пряжницы будет продолжаться, и я нисколько не удивилась этому. В столовой мы сели вместе, и я заметила, как в противоположном конце стола свое место заняла Приана. Рядом с ней никого не было — мой стул пустовал. Места распределялись в зависимости от ранга, и Приана, как еще не окончившая обучение, единственная сидела у дальнего края. Хотя постороннему человеку она могла показаться отстраненной, я разглядела, как вспыхнули при виде меня ее щеки. За ужином она ни разу не подняла головы, и я начала сочувствовать ей. У меня по крайней мере была Инора, а вот Приана осталась совсем одна, точно в изоляции. Должно быть, из-за этого она ненавидела меня еще больше.

— И как давно продолжается твое обучение, дорогая? — нараспев произнесла одна из Прях. Слова стекали с ее языка, словно капли меда. Должно быть, она была родом из южной части Арраса. На Западе никто не обладал таким говором.

— А какой сегодня день? — спросила я. Из-за путешествия я окончательно потерялась в числах.

Пряха кратко рассмеялась.

— Пятое октября, дорогая.

На улице было по-прежнему так же тепло, как и в день рокового тестирований. Листья тогда только-только начали желтеть, и, хотя воздух заметно посвежел, я прекрасно обходилась без жакета. То был сентябрь. Значит, в Ковентри я провела всего пару недель. Дни моей жизни в Ромене тянулись так долго, что казались ожившими воспоминаниями, и теперь меня не покидало ощущение, будто мама только вчера велела мне убраться в комнате, будто только вчера я расчесывала волосы Ами. Мои воспоминания о семье были очень живыми, но при этом какими-то размытыми, словно ускользающими.

— Меньше месяца, — громко ответила я, умолчав о том, сколько времени я провела в камере.

— Месяц? — Ярко подведенные глаза Пряхи округлились, взгляд ее стал пугающим. — Похоже, это рекорд.

Остальные согласно закивали. Инора, которая до этого говорила с сидевшей напротив женщиной, решила прийти мне на помощь.

— На вступительных экзаменах Аделиса проявила выдающиеся способности. К тому же, в нашем отделе не хватало кадров, так что мы решили взять ее к себе.

Инора ослепительно улыбнулась, и все повернулись обратно к своим собеседницам. Однако Пряха с юга продолжила буравить Инору пронзительным взглядом. Она была похожа на зверя в клетке: одновременно испуганного и озлобленного. Мне не нравилось, как она смотрела на мою наставницу. Как можно было не любить Инору? Похоже, с этого момента мне стоило приглядывать за этой женщиной: она, судя по всему, могла пойти по головам.

Я попыталась сосредоточиться на еде, но вновь ощутила на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, я увидела Мэйлу. Наши позиции за столом были практически равны. Она сидела во главе Прях низшего звена, а я — в хвосте Прях высшего уровня, которые работали с Пряжницей. Я буквально видела, как крутились колесики в голове Мэйлы. Глаза ее были подернуты пеленой, губы плотно сжаты, нижняя челюсть выдвинута вперед. Ей некуда было расти, а я только начинала свое восхождение. Однако я не сомневалась, что она могла найти способ забраться выше, — у людей ее типа с этим проблем обычно не возникало.

— Ты волнуешься? — приторно сладким голосом спросила Пряха с юга.

— Даже не знаю. — Я покраснела, не до конца понимая смысл заданного вопроса. — А что, должна?

— Ну, из-за бала, который организует Гильдия, — пояснила она так, словно все только об этом и говорили. — На следующей неделе.

— Точно-точно, — отозвалась я, припомнив вдруг, что читала об этом в бюллетене. Бал всегда проводится осенью. — Я о нем забыла.

— Кормак снова будет тебя сопровождать? — спросила. Пряха, и сладость из ее голоса тут же испарилась.