Тьма императора. Часть вторая

Нест, пройдя в салон, поздоровался с Викторией, поклонившись, и сел на диван в метре от неё. С любопытством оглядел накрытый служанками стол, доставая из сумки через плечо блокнот и ручку, и сказал:

– Вчера мы с вами уже кое-что выяснили, и я хотел бы узнать, как вы чувствуете себя сегодня, ваше величество.

– Глупо, – ответила Виктория, не задумавшись. Силван ещё в госпитале объяснил ей, что так и надо отвечать – честно и не задумываясь.

– Отчего же глупо?

– Оттого, что я слушала не того, кого нужно было слушать, – вздохнула она. – И вместо того, чтобы обсудить с мужем своё беспокойство, я обсуждала всё с другим человеком, и слушала его.

– Расскажите мне, что вас беспокоило, ваше величество. Что вы обсуждали с другим человеком?

Стало неловко. Рассказывать вчера о страхе потерять дочь было как-то проще, хоть и очень больно.

– Меня беспокоил тот факт, что муж меня не любит.

Если врач и удивился, то виду не подал, сохранив нейтрально-вежливое лицо.

– Почему вы так решили?

– Это очевидно.

– И всё же, ваше величество. Необходимо, чтобы вы сказали это. Почему вы решили, будто вас не любит муж?

– Потому что он всегда относился ко мне, как к вещи. Он женился на мне не по любви, а только по необходимости – император должен быть женат. Выбрал, как породистую кобылу. А потом… Что бы я ни делала – он всегда оставался равнодушным, спокойным и терпеливым. Ни разу я не замечала в нём вспышки чувств, только расчёт.

– А что вы делали, ваше величество?

Виктория не сразу поняла вопрос.

– Вы о чём?

– Вы сказали – «что бы я ни делала». Что вы делали? Тогда, когда этот вопрос начал вас беспокоить, что вы стали делать?

Она почувствовала, как горят щёки – словно их кто-то вдруг начал усиленно тереть чем-то колючим. Неловко… как о таком рассказывать? Ещё и мужчине!

– Ваше величество, – произнёс он мягко, – я врач. Вы можете рассказать мне всё. Я не намерен осуждать вас, я хочу вам помочь.

– Я… – Виктория закусила губу, помялась в нерешительности, но в конце концов продолжила, тяжело вздохнув: – Я очень хотела вызвать в Арене… в муже чувства. Хотела, чтобы он показал, что всё же небезразличен, что любит… хотя бы немного. Сначала я решила… прийти к нему в кабинет, когда он работал. Я попыталась его… соблазнить. Но Арен только посмеялся, сказал, что для таких вещей существуют ночи, а если он сейчас отвлечётся, то на совещании станет клевать носом. Он… никогда не хотел меня так же сильно, как я его.

Лицо врача оставалось таким же беспристрастным, и от этого, как ни странно, Виктории было чуть легче откровенничать.

– Потом я начала капризничать. Смотрела его реакцию, пыталась вывести из себя, но Арен всегда был совершенно спокоен. И я тогда подумала… что у него, как у моего отца, наверное, есть любовница. У отца их было много – и пока мать была жива, и после её смерти тоже, и не одна, а сразу несколько. Я начала следить за Ареном, пытаясь найти доказательства…

Виктория чувствовала себя прорванной плотиной – так ей вдруг захотелось всё-всё рассказать. И о своей безумной ревности, и о недоумении мужа – даже здесь он остался равнодушен! – и о постоянном раздражении, с которым почему-то не получалось бороться, и об отравленной горничной, и об истериках, которые становились ещё более яростными во время беременности.

Врач слушал, задавая ненавязчивые вопросы, хотя Виктории они были и не нужны – она говорила, говорила и говорила, не замолкая, наверное, целый час, пока не почувствовала себя абсолютно опустошённой, выпотрошенной и вывернутой наизнанку.

– Ваше величество, – сказал психотерапевт, когда Виктория замолчала и потянулась за водой, – я приду завтра в то же время, и мы продолжим. Но у меня есть для вас домашнее задание.

– Домашнее задание? – переспросила она с недоумением.

– Да. Вы начали рассказ с утверждения, что вас не любит муж. Я прошу вас подумать до завтра и дать мне ответ на вопрос, любите ли вы своего мужа. Да или нет. Не надо рассуждений. Просто – да или нет.

– Я могу ответить сейчас.

– Сейчас не надо, – он легко улыбнулся, вставая с дивана. – Завтра.

***

На врачебном консилиуме собрались все заведующие отделениями и ведущие специалисты – всего около двадцати человек, – и он показался Арену не менее невыносимым, чем Советы архимагистров. То, что Эн рассказала ему за тридцать минут, на совещании врачей превратилось в два часа. Она объясняла и обосновывала каждое будущее действие, показывала формулы и схемы артефактов, отвечала на вопросы. Господа врачи сомневались и кидали недоумевающие взгляды на императора, который заявил о своей поддержке ещё в начале совещания. Арен, чтобы избежать кривотолков, объяснил стремление вернуть свою аньян переживаниями дочери, которая ни в какую не хочет отпускать контур – и кажется, ему поверили. По крайней мере уточняющих вопросов задавать не стали, сосредоточившись на сути самой процедуры, которая повергла всех в шок.

Но, быстро пережив этот шок, господа врачи начали ругаться.

– Эн, – покачал головой заведующий реанимацией, разглядывая схему подачи электрического тока, – этой процедурой мы ставим под угрозу здоровье его величества, а возможно, и жизнь. Я решительно против подобного риска.

– Здоровью, а уж тем более жизни императора ничего не грозит, – возразил заведующий терапевтическим отделением. – Дозы рассчитаны точно, они не могут повлиять на энергетический контур его величества. Речь идёт только о болевом эффекте. Неприятно будет, конечно, но это не то, что не смертельно, даже не травмоопасно.

– Меня крайне сложно убить, – сказал Арен холодно. – Тем более током. Но чтобы не было сюрпризов, перед уходом я поставлю на всех присутствующих печати молчания.

– Это обязательно, – кивнул главный врач. – По этой же причине протокол консилиума мы не ведём.

– Запишите только ключевые моменты и итоговое решение после окончания совещания и передайте мне для тайного архива, – уточнил император. – Совсем без документов мы обойтись не можем, но всё будет засекречено.

– Эн, позвольте вопрос, – вновь вмешался заведующий реанимацией, – допустим, тело вы воссоздадите, но душа и сознание не вернутся. Останется только оболочка. И как тут быть?

– Это маловероятно, коллега, – сказал ведущий психиатр, опередив с ответом Эн. – Девушка ушла в абсолютный щит вся, вся и должна вернуться. Если мы запускаем обратный процесс, то запускается он в полном объёме, либо не запускается вообще. Эксперименты Эн с энергетическими контурами это доказывают – резерв к магам возвращается в полном объёме.

– Эн, по поводу использования медикаментозного катализатора сознания, – произнёс заведующий терапией. – Я не уверен, что от подобного вмешательства не станет хуже. Лучше не рискуй, а уж если решишь рисковать, то хотя бы не сразу.

– Да, я так и планирую сделать.

– Правильнее будет, если девушка очнётся сама. В том случае, если ты выдернешь её сознание резко при помощи лекарств, от этой резкости оно может помутиться. Поэтому я бы не стал рисковать с катализатором. Попробуй использовать внешний раздражитель, только не боль, а родных и любимых людей, голоса и прикосновения которых могут повести её сознание за собой. И вообще, – мужчина хмыкнул, – вспомни сказку о спящей принцессе.

– Э-э… – Кажется, Эн смутилась. – Я плохо разбираюсь в сказках.