Тьма императора. Часть вторая

– Повод? – Губы Анны искривила ироничная усмешка. – Не припомню, чтобы ей для этого был нужен повод. Она их всегда сама придумывала.

– Ани, я знаю, ты её не любишь, – вздохнул Арен, – но…

– Как я могу её любить? – перебила его сестра. – Все эти годы она портит тебе жизнь. Я трижды пыталась поговорить с ней, объясняла, что эмпатам нужен эмоциональный покой. Но безрезультатно. Она зациклена на себе, своих проблемах и обидах. И…

– Ани, – он прервал поток возмущений, прикоснувшись к ладони сестры, – сейчас Вик занимается с психотерапевтом, он просил меня не отталкивать её, если она захочет поговорить. А я прошу в свою очередь тебя.

– Хорошо, – Анна поморщилась. – Сегодня она у меня, кстати, спрашивала, как я думаю, любит ли она тебя.

От удивления Арен даже онемел на секунду.

– А ты что ответила?

– Что я могла ответить? Сказала, что нет, и вообще ей лучше у тебя спросить. Вот жди теперь этот вопрос.

– Ясно, – он хмыкнул, – спасибо, что предупредила.

Когда Арен перенёсся в детскую, настало как раз время для ужина, и он поел вместе с Алексом и Викторией, расспрашивая сына о прошедшем дне. Мальчик скучал по Агате с Софией и очень интересовался, когда они вернутся.

Про Агату спросила и жена, как только они с трудом, но всё-таки уложили Александра спать. И во время ужина, и после, и сейчас Виктория вела себя на удивление тихо, но что она при этом чувствовала, Арен не имел понятия – он по-прежнему держал эмпатический щит, не ослабляя его ни на секунду. Опасался, что любой взрыв посторонних эмоций может поспособствовать его собственному срыву. Особенно если это будут эмоции Виктории.

– Агата вернётся скоро, – ответил Арен спокойно и, подхватив жену на руки, понёс к камину. – Не беспокойся. Она жива и совершенно здорова.

– Ты не хочешь, чтобы я навещала дочку, из-за того, что она эмпат? – уточнила Виктория чуть дрожащим голосом. Глаза её уже начинали наполняться слезами, и Арен глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

В этом была вся Виктория. Не «из-за того, что я не умею контролировать свои чувства», а «из-за того, что наша дочь эмпат». Вот обязательно ей всё с ног на голову перевернуть.

– Так просто будет лучше, – сказал Арен, выходя из камина в спальне жены, и медленно поставил её на ноги. – Не волнуйся. Ты увидишь Агату совсем скоро.

– Арен… – Виктория потянулась к нему, обняла и прижалась губами к щеке. – Не уходи, пожалуйста!

Она осыпала лихорадочными поцелуями его лицо, а император сдерживался изо всех сил, чтобы не оттолкнуть её. Неприятно было до тошноты и ломоты в висках.

Защитник, ему самому скоро психотерапевт понадобится. Ну почему он всё время должен пересиливать себя, сдерживаться и чем-то жертвовать? Почему?!

– Прости. – Он осторожно отцепил руки жены от своей шеи и покачал головой, отстраняясь. – Я уйду, потому что хочу сейчас быть в другом месте.

– В каком? – спросила Виктория робко. Вспышки ревности или гнева Арен не заметил, но на всякий случай всё же укрепил эмпатический щит.

– С Агатой.

– Возьми меня с собой! Это ведь и моя дочь тоже! – попросила жена. – Пожалуйста!

– Мы говорили на эту тему, Вик. Ты увидишь Агату, но позже.

Она вздохнула и опустила голову.

– Ты тоже считаешь, что я тебя не люблю, да? – И столько тоски в голосе, что Арен моментально понял – Виктория очень хочет, чтобы он её пожалел и сказал «нет».

– Прежде, чем отвечать на этот вопрос, надо разобраться, что такое любовь, – произнёс он так спокойно, как мог, хотя внутри всё полыхало от ярости и раздражения. – Вик, у меня был тяжёлый день, и завтра, скорее всего, будет ещё тяжелее. Я понимаю, тебе хочется поговорить, особенно после первого сеанса с психотерапевтом. Но давай отложим это хотя бы ненадолго.

Она удручённо кивнула, опуская голову ниже.

– Хорошо, Арен.

Защитник, и почему он сейчас чувствует себя так, будто ребёнка обидел?

– Мы обязательно поговорим с тобой, но чуть позже, – сказал император, отворачиваясь к камину. И, не выдержав, бросил перед тем, как войти в огонь: – А пока попробуй для разнообразия пожалеть не себя, а кого-нибудь другого.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Арен вновь ночевал с Агатой, обнимая дочь, но уснуть никак не получалось, и он всё смотрел и смотрел сухими глазами в пространство, ощущая внутри одновременно безумное отчаяние и бесконечную надежду.

Император сказал Анне, что они будут жить дальше, даже если ничего не получится, но при этом он не представлял, как будет жить без Софии. Эти дни Арен держался только на вере в то, что его солнечное счастье вернётся. Но ведь этого может и не случиться.

Что тогда?

Ничего. Всё то же самое, чем он жил последние годы – беспросветная тьма, долг и нескончаемые обязанности. Останутся только дети, которых он должен будет защитить во что бы то ни стало.

Арен вздохнул и положил руку на один из сжатых кулачков Агаты, погладил её нежную кожу, коснулся светящейся паутины абсолютного щита. София… искренний и чистый человек, его человек, которому хватило глубины собственного сердца, чтобы превратиться в чудо. Хватит ли ему сил, чтобы вернуть её? Арен не знал, но надеялся, что бесконечное чувство, подаренное ему кем-то свыше, поможет возродить Софию. Он очень хотел, чтобы она жила.

Этой ночью император почему-то вдруг вспомнил тот день, когда умирающий отец позвал его к себе и попросил не отрекаться от престола, зная, что Арен думал на эту тему.

– Почему ты решил, что Венец выберет меня? – спросил он тогда с недоумением. – У нас с Аароном и Анной одинаковый резерв, но они старше меня, следовательно, должны быть сильнее. Венец выберет Аарона.

Отец покачал головой, глядя на него мутными чёрными глазами. Такая муть считалась предвестником скорой смерти.

– Венец сделал свой выбор, когда тебе было три года, Арен.

Он так удивился, что даже промолчал.

– Ты не помнишь этого, – продолжал отец. – Но я приносил вам с Аароном и Анной Венец, вы хотели посмотреть. Точнее, хотели они, а ты… Ты просто подбежал и схватил его, я даже не успел ничего сделать. Аарон попытался отнять, но артефакт обжёг его.

Арен продолжал ошеломлённо молчать, пытаясь выудить из собственной памяти этот эпизод. Безуспешно.

– Я уже тогда понял – Венец выбрал тебя. И я с ним согласен. Императором должен быть ты. Ты – сильнейший.