Тьма. Том 4

— Ладно, если сложности будут — звони!

— Хорошо, Федь…

Обратный путь мы с Авелиной проехали молча. Я сосредоточился на дороге, а она и вовсе так устала, что клевала носом, продолжая обнимать короб с яйцом.

— Спасибо за помощь! — поблагодарил я, когда мы уже подходили к общежитию.

— Будешь должен… — краешком губ улыбнулась Авелина, стряхивая налипший снег с сапожек.

К счастью, Семён Иванович впустил нас обоих без разговоров. Просто удивлённо посмотрел вслед. А я поспешил к себе в комнату. Надо было покормить Тёму и побыстрее лечь спать.

Глава 14

Учебник по теневым рунам для училищ двусердых, одобренный Теневым и Образовательным Приказами Русского царства.

Вступление

«Об области применения рун»

…Руны наносятся на твёрдый носитель, способны выдержать наполнение «тенькой». Это может быть драгоценный или полудрагоценный камень, а также обычный камень или металлический предмет. Зачастую чем больше вместимость материала, тем лучше, в итоге, сработает артефакт.

Одним из удачных материалов для рун также является кость. Однако следует напомнить, что на Руси запрещено использовать с этой целью человеческие останки.

Конечно, начертать руну можно даже на деревяшке, но в этом случае возникает справедливый вопрос: какой силы будет проявление такой руны, и как долго выдержит носитель?

Тем не менее, известны случаи появления даже деревянных артефактов, которые, сверх прочего, успели проработать достаточно долго.

Однако это всё же скорее исключение, чем правило.

Запомните со всем усердием! Нанесение рун на человеческое тело в царстве Русском запрещено под страхом каторги! Исключения составляют случаи, лечебные руны являются единственным способом спасти чью-то жизнь. И даже в этом случае руны наносятся на тело на временной основе.

Дело в том, что руна, нанесённая на тело, усиливает связь носителя с Тьмой, разрушает его душевное здоровье и приводит к нарушениям в организме. Руны — инструмент для влияния на окружающий мир, а не на себя. Нанесённая на тело человека, руна либо убьёт его, либо превратит в «тёмного»…

Звонок поднял меня с постели раньше будильника. Не глядя, я ответил на вызов и услышал в трубке взволнованный голос Кислого:

— Седой, брат, слушай… Ты так-то очень вовремя семью увёз!

— Что случилось? — спросил я, пытаясь проснуться и растирая свободной рукой лицо.

— Да это тут… Такое дело… В общем, твой дом сожгли! — после небольшой заминки вывалил на меня новости Кислый.

— Что-о-о? В смысле, сожгли? Не пожар случился, а именно сожгли? — вот теперь я определённо проснулся.

— Серьёзно тебе говорю! Пожарные сказали, что могло быть, типа, короткое замыкание… А я тебе говорю, что он полыхнул весь разом! Народ видел, шепчется… Чего ты думаешь, люди не знают, как полыхает, если горючим облить? Вот так и полыхнуло: прям разом!..

— Так… Матери ещё не звонили? С кем пообщаться по этому поводу?

— Ща, брат, я трубку передам! Тут «ус» с пожарными приехал, как раз про вас спрашивает.

— Давай…

Где-то минуту я слышал разные голоса на заднем плане, а потом в трубку грозно спросили:

— Седова Анна Петровна?

— Да нет же… Да ёлки!.. — раздались далёкие причитания Кислого.

— Нет, это её сын, Седов Фёдор Андреевич. С кем имею честь?

— Городовой старшего разряда, Слепоньков Дмитрий Игоревич. Я могу поговорить с владелицей дома?

— Рядом со мной её нет, Дмитрий Игоревич. Я живу сейчас в общежитии Васильков, а она в Стрелецком углу… Сможете пояснить мне, что там случилось?

— Короткое замыкание, Фёдор Андреевич! — отозвался городовой. — Дом старый, полы деревянные, стены тоже изнутри обиты досками… Загорелось всё мгновенно.

— Странно… Мы вчера точно выключали счётчик… — пробормотал я. — А счётчик включен?

— Я проверял: включен!

— А вода? — на всякий случай спросил я.

— А вода перекрыта! — буркнул городовой.

— Ясно…

— Может, забыли всё-таки, Фёдор Андреевич? — уточнил городовой.

— Может, и забыли… — ответил я.

Однако ни на миг в эту версию не поверил. Сам вчера проверял, точно помню. Мог кто-то влезть в дом, узнав, что мы уехали? Если бы мы были там чужими — запросто. А вот к своим никто бы не полез. Пройдут годы, пока нас в Усадебном углу успеют забыть.

Значит, влез кто-то со стороны. Но как он узнал, что можно лезть? И зачем после этого спалил дом?

Ситуация мне не нравилась, но настаивать, что в пожаре мы не виноваты — в моём случае, себе дороже. Лучше дать матери время привыкнуть к новому дому — и только потом сообщить о пожаре в старом. Иначе её истерики обойдутся и мне, и младшим в целую массу нервных клеток.

— Фёдор Андреевич, тут такое дело… — как бы в подтверждение моих мыслей проговорил городовой. — Нам бы поточнее понять, перекрыли или нет… Вы поймите, если перекрыли, тогда это поджог, и надо дело заводить! Будем тогда искать злоумышленника! А если не перекрыли, то вам взыскание денежное назначат: пятьдесят рублей. Можно сразу по листку оплатить, а можно после суда…

— Да дело-то открыть, наверно, можно… — проговорил я, ещё раз обмозговывая ситуацию. — А толку-то? Будете маму, как владелицу, гонять в отделение, а злоумышленника всё равно не найдёте…

— Может, и найдём! — расстроился городовой, но потом подумал и честно добавил: — Хотя, скорее всего, нет. Угол здесь у вас совсем глухой…

— Ну тогда и зачем нам бесплодные метания? Всё равно мы съехали. Жалко дом, конечно… Мама его любила… — я подумал и принял решение: — Знаете, ладно… Матушкины нервы дороже, да и мои тоже… Выписывайте взыскание! А ей не сообщайте пока. Очень вас прошу. Я сам выберу время и сообщу.

— Договорились, Фёдор Андреевич. А как тогда лист-то передать? Надо же его владелице отправить… — засомневался городовой.

— Выписывайте на неё, а передайте тому молодому человеку, который вам трубку дал, — предложил я. — Он передаст мне, а я всё оплачу. Сколько там времени на оплату дают?

— Пять рабочих дней.

— Ну и отлично. Успею. Вы же можете так сделать? Есть у вас данные владелицы дома?

— Да так-то… Ну… — городовой замялся, затем послышался голос Кислого, ответы городового…