Том 2. Стихотворения

Избушка

В лесу избушка малая Стоит себе одна. Дрема раскрылась алая, Окончилась весна. Настали дни расцветные Июльской красоты. Вновь думы безответные: О, где же, где же ты? Надем цветные бусы я, И сяду над рекой. Поникнут косы русые, Я думаю с тоской. Ты мне сказал «Желанная! Опять к тебе приду». И снова ночь обманная, Опять напрасно жду. Уж листья осыпаются, Уж осень на дворе. Уж стаи птиц скликаются, За лесом, на заре. И я ли не лелеяла Заветные мечты! А все их, все развеяло, Как летние цветы. Наплакалась, намучилась Осенняя пора. И плакаться соскучилась, Уходит со двора. Настали дни холодные, Повсюду снег и лед. Пути застыли водные, И лишь метель поет. Сугробы треплет белые, Под кровлей шелестит. За сучья онемелые Зацепится, свистит. Кричит, как ведьма шалая, И стонет тишина. Моя избушка малая В лесу одна, одна.

Два строя

1

Я помню ясно. Все. Была весна. Я болен, беден, жалок, я не понят. Но разве не весной мечты хоронят? В душе был страх, недвижность, глубина. Я медлил у высокого окна. Мне мнилось: за стеною кто-то стонет. Любимая, проклятая, жена – Не слышно ей, что дух мой, дух мой тонет. Я бросился на камни сквозь окно. Но не было Судьбой мне суждено Достичь конца чудовищной ошибки. И я лежал, разбитый, на земле. И слышал, как вверху, в лучистой мгле, Роялю – отвечали звуки скрипки.

2

Прошли года. Я в прошлом вновь. Живу. Я в память заглянул, как в круг зеркальный. Изломанный и спящий наяву, Я в пропасти какой-то, изначальной. Недосягаем свод Небес хрустальный. Заклятый замок жизни весь во рву. В разъятости двух душ, я, сон печальный, Проклятым никого не назову. Спасенный странной помощью Незримых, Я все свои изломы исцелил. Я встал с земли в сияньи свежих сил. Но с этих дней, сквозь смех, меж двух любимых, Два строя звуков дух мой различил: Двойной напев – врагов непобедимых.

В морях ночей

«Прощай, мой милый!» – «Милая, прощай!» Замкнулись двери. Два ключа пропели. Дверь шепчет двери: «Что же, кончен Май?» «Как Май? Уж дни октябрьские приспели». Стук, стук. – «Кто там?» – «Я, это я, Мечта. Открой!» – Стук, стук. – «Открой! Луна так светит». Молчание. Недвижность. Темнота. На зов души как пустота ответит! «Прощай, мой милый. Милый! Ха! Ну, ну. Еще в ней остроумия довольно». «Он милой назвал? Вспомнил он весну? Пойти к нему? Как бьется сердце больно!» Стук, стук. – «Кто там?» Молчание. Темно. Стук, стук. – «Опять! Закрыты плохо ставни». В морях ночей недостижимо дно. Нет в мире власти – миг вернуть недавний!

Змеиные валы

Окопы древние, Змеиные валы, Извивно-тяжкие мечты подземной мглы, Кругосоздания из марева бесов, Как перебраться к вам? – Через бездонный ров. Созвездья слитные, вы, гроздья высоты, Змеиноликости, и ты, Луна, и ты, Звезда Вечерняя, венец свершенных дней, Где путь к вам? – Чрез эфир, в котором нет путей. О, души женские, плененные мечтой, Вы, сочетавшие змеиность с красотой, Вы, вы, желанные, скажите, как к вам путь? – Через бездонность глаз. Дрожишь? Оставь. Забудь.

Омут

Над омутом, жутко-немым, глянцевитым,   Ущербная светит Луна, С лицом опрокинутым, странно неслитым   С покоем полночного сна. Но слитная страшно с той пропастью властной,   С тем круглым застывшим жерлом, Где прошлою осенью, ночью ненастной,   Они утопились вдвоем. Они, эти странные бледные люди,   Которых встречал я весной, Когда расцветали на влаге, как в чуде,   Кувшинки под новой Луной.

Призраки («Птичка серая летает…»)

Птичка серая летает Каждый вечер под окно. Голосок в кустах рыдает, Что-то кончилось давно. Звуки бьются так воздушно, Плачут тоньше, чем струна. Но внимают равнодушно Мир, и Небо, и Луна. Над усадьбою старинной Будто вовсе умер день. Под окошком тополь длинный До забора бросил тень. Стало призраком свиданье, Было сном, и стало сном. Лишь воздушное рыданье Словно память под окном. Эти звуки тонко лились Здесь и в дедовские дни. Ничему не научились Ни потомки, ни они. Вечно будет тополь длинный Холить траурную тень. В сказке счастья паутинной Раз был день, и умер день.

Северное взморье

Небо свинцовое, солнце неверное, Ветер порывистый, воды холодные, Словно приливная, грусть равномерная, Мысли бесплодные, век безысходные. Здесь даже чайками даль не осветится, Даже и тучкою только туманится, Раковин взору на взморье не встретится, Камешком ярким мечта не обманется. Зимами долгими, скудными веснами Думы подавлены, жизнь не взлелеяна Море пустынное, с темными соснами, Кем ты задумано, кем ты осмеяно?

Над морем

По взморью иду я, не этому взморью, что зримо, Хоть каждый я день и по этому взморью хожу. Над Морем тоскую, что странно-воздушнее дыма, Где помыслы сердца свою отмечают межу. Пустыня бурунов Приливно-отливная сказка. Извивность морей, пожелавших воздушными стать. Их белая смерть. И опять И другая завязка. Раскаты громов. И затишье. И мертвая гладь. О, люди! Как жалко мне вас! Если б только вы Знали! Какой бы не принял я жертвы во имя людей? Но нет разрешенья для нашей всемирной печали, Как нет окончанья для пенья бездонных морей.

Ход морей

Неугомонный ход морей,   Темно-зеленых вод. Нагроможденье голышей   В какой-то склепный свод. И это в долгой цепи дней,   И так за годом год. Где Море – суша там была,   Где суша – глыбы вод. Светись, душа, пока светла,   Все нежно, что цветет. Играй среди добра и зла,   Нас в свой черед зальет. И будем мы, в те дни свои,   Идти как грозность вод. И если встретим бег ладьи,   Она в нас гроб найдет. Мы будем в темном забытьи,   За годом долгий год.

Не знаю

Я забыл, откуда я пришел, Я, уйдя, не вспомню жизни здешней. Я не знаю, мой ли произвол Создал светлый призрак с дымом зол, Осень предрешил в улыбке вешней. Может быть, я сам свой вечный враг, Может быть, под внешним дух склоняю. Больно мне, но это вечно так, Я – письмен безвестных странный знак, Вписан – да, но для чего – не знаю.