Том VIII

Будущее в руках Божиих. — Кто сколько поживет? Кто что увидит? Но верно то, что все единодушно ожидают переворотов во всем мире. Что отчизне нашей, по ее силе и особенности характера массы народа, предстоит иметь сильное влияние на дела материка Европейского, в этом тоже нет сомнения, но что выйдет из этих испытаний? Какой плод принесут лишения, потери, сотрясения? Занятый делами моими, я почти ни с кем здесь не вижусь, и потому живу, как изверженный из общества, от которого впрочем и значительно отвык. Думаю около февраля выехать обратно в свою сторону. Состояние здоровья моего до тех пор хорошо, пока на месте, а как только нарушается порядок привычный, так и трудно; в нынешнюю поездку несколько раз болел.

Вы знаете и мою привязанность к Вам, и мою преданность и потому не усумнитесь в искренности и полноте благопожеланий Вам и всему семейству Вашему Вашего Брянчанинова.

11 января 1864 г.

С. Петербург

№ 90

Рассчитывая пробыть очень недолго в Петербурге, надеялся я застать Вас в Москве и личным свиданием заменить общение письменное, но время шло, а дела или вовсе не подвигались, или шли так, что как бы из рук вон. Наконец уменьшая свои желания, думал съездить на масленицу на побывку в Москву — и тут неудача.

28 февраля 1864 г.

С. Петербург

{стр. 489}

№ 91

Милостивейший Государь Николай Николаевич!

Близится день Вашего рождения и желаю стать в числе тех, которых Вы, встав 14-го Июля утром и перебирая сердцем Вам преданных, вспоминающих Вас в этот день, назвали бы не колеблясь. По чувству душевной, преданной привязанности к Вам я стою очень близко и не отступаю от Вас, хотя живу и врознь и вдали, хотя в земной жизни, быть может, уже не суждено мне приблизиться к Вам настолько близко, чтоб я мог быть Вам пригоден на что-либо внешнее. Чувство духовное не стесняется формою тела, пространством — вообще преградами видимыми, не стеснит его и время — оно достояние вечности.

4-го Июня оставил я Петербург и потому уже не застал Вас в Москве — поспешил на Бабайки, где Алеша уже ждал меня наготове к выезду в Вологду, куда мы съехали вместе. Представив его там Губернатору, я оставил его в доме двоюродных сестер его Боборыкиных, с которыми он очень сошелся, дал ему 5% бумаг выкупными свидетельствами и банковыми билетами 20 тыс. (на 1 тыс. р<ублей> годового дохода) с процентами с 1-го Февраля 1864 года и 1 тыс. рублей чистыми деньгами на обзаведение. Он намерен, отгулявшись лето в деревне, осенью определиться на службу в штат управления Начальника Губернии. За этим действием Алексея, разумным как мне кажется во всех отношениях, мне осталась та именно доля, которой я давно желал — тихая внимательная жизнь в сообществе с братом и другом — благодетелем моим.

Шлю искреннейший, живой по чувству привет всем членам семейства Вашего, верю, что привет этот, относящийся и к Вам и к ним, будет услышан так, как посылается Вашим Брянчаниновым.

8 Июля 1864 г.

Н<иколо->Б<абаевский> Монастырь

№ 92

Брат Преосвященный Игнатий все болен, он присоединяется к моему поздравлению.

Алеша назначен чиновником особых поручений при Вологодском Губернаторе, ростом догнал меня.

4 июля 1865 г.

Н<иколо> Б<абаевский> Монастырь

{стр. 490}

№ 93

Живя со стариком — старцем — братом, в его обществе нахожу возможное утешение, а в образе жизни возможно удовлетворительнейшее — по мне — положение. Почти что никогда скука не заглядывает в мой маленький тихий приют; редкие ее проявления тотчас прогоняются занятием, которого довольно, и потому разнообразием восстанавливается тотчас утрачиваемое единообразием продолжительным — довольство.

29 ноября 1865 г.

Ярославль, Н<иколо->Б<абаевский> Монастырь

№ 94

Милостивейший Государь Николай Николаевич!

Чувство искреннего, как бы сыновнего почитания приводит меня к Вам с приветом поздравления Вас с наступающим днем рождения Вашего и благожеланиями моими Вам всего лучшего, возможного человекам в земной жизни их.

Строки эти пишу Вам из Москвы, где я остановился на несколько дней, следуя обратно из Петербурга на Бабайки. В Петербурге был, чтоб последить за ходом дела монастырского в Синоде, а здесь остановился, чтоб последить за выздоровлением племянницы моей, выходящей, благодаря Бога из возвратной, тифозного свойства горячки, благополучно миновавшей. Больная около 2-х месяцев не выходила из постели.

Радуюсь за себя, что возвращаюсь домой, ибо в Петербурге все время болел, вероятно, вследствие тамошних жаров, пропитанных злым, острым холодом.

Прося Вас напомнить обо мне всем Вашим, прошу Вас от времени до времени при Ваших воспоминаниях о людях, которых судьба ставила вблизи Вас и в зависимости непосредственной от Вас, не забывать и Вашего по имени и по чувству всегда Вашего Брянчанинова.

4 июля 1866 года

Москва

{стр. 491}

Письма

игумении Усть-Медведицкого Преображенского монастыря

Арсении (Себряковой)

к Петру Александровичу Брянчанинову [368]

№ 1 (1)

Я вообще не люблю стеснять себя перепиской мирской, но люблю иногда передавать свои мысли и чувства тем, кто может их понимать и сочувствовать им и, если нельзя устно, то хоть письменно. Ваше письмо меня утешило. — Вы помните меня, а для меня это дорого. Но ради Бога, прошу Вас не превозносите меня так, это несправедливо, и я извиняю ваши слова только тем, что вашему духовно-осиротевшему чувству хотелось бы так видеть… и вам показалось, что вы видите знакомые черты того дорогого, высокого, святого образа, созерцание которого освещает вашу душу. Будем же вместе созерцать его, в его великих и дивных творениях, а для себя желала бы хоть некоторого познания своих немощей и греховности, о чем прошу вас помолиться Господу, Подателю благ.

7 октября 1870 г.

№ 2 (2)

Вполне верю, что воля Божия открывается в обстоятельствах, окружающих нас, и вижу, что настоящие обстоятельства таковы, что нужно убегать в горы, но при всем этом вижу, что для меня указание неполно, — в обстоятельствах, меня окружающих… Для меня вожделенна жизнь, вполне отрешенная от всего земного, и потому-то моя душа стремится к ней иногда довольно порывисто, и я боюсь увлечься порывом чувства, чтоб не взять прежде времени того, что может хорошо только во время свое.

…На днях я получила от А<лександры> В<асильевны> [Жандр] пятый том. Как хорошо вы сделали, что приложили хоть к этому тому портрет владыки — епископа Игнатия. Господь вразумил вас. И как хорош этот портрет! В настоящее время я читаю этот том, и как изречения святых отцов, так и взгляд на святое лицо владыки, действует на меня необыкновенно хорошо. Чувствуешь себя как-то сосредоточенней, когда созерцаешь {стр. 492} это изображение, собираешь все помысли свои, исповедуешь все тонкие уклонения своего сердца, когда смотрят на вас эти прозорливые глаза, смотрят в самую глубину души.