Том VIII
Шрифт:
{стр. 497}
Письмо
Михаила Александровича Брянчанинова
к святителю Игнатию [374]
Почтеннейший Батюшка
Отец Игнатий!
Чувствительно благодарю Вас за Ваши хлопоты и беспокойства; но мое письмо не пошло в ход; ибо по команде отказался Генерал, а иначе никак нельзя доставить письмо, и Толстой обещался в другом случае и, когда случится нужда, помочь, а теперь отказывается и утешает будущим; я его благодарил. Он свидетельствует Вам свое почтение, также и Павел Матвеевич, который действительно добрейший человек, и он-то больше и хлопотал. Спасибо ему.
Пишу от Лесниковых с отцом Иосифом. Прося Вашего благословения и Ваших святых молитв мне и моей жене, остаюсь с чувствами полного уважения и нелицемерной привязанности.
Навеки вам покорный и послушный
М. Брянчанинов.
Письмо
Семена Александровича Брянчанинова
к святителю Игнатию [375]
Получ<ено> 20 августа 1849
Достопочтеннейший отец Игнатий.
Батюшко
Жена моя свидетельствует Вам глубочайшее почтение, и вместе просим благословения Вашего. При искреннем желании Вам доброго здоровия, честь имею пребыть с чувствами полного уважения и преданности — Вашего Высокопреподобия покорнейший слуга — брат Симеон Брянчанинов.
23 августа 1849
IV
Сестры святителя Игнатия
Близкие отношения соединяли святителя Игнатия с его сестрами. Можно даже сказать, что при обычной суровости и пробуждавшемся с годами эгоизме их отца, Александра Семеновича Брянчанинова, старший брат оставался для его дочерей не только духовным наставником, но и тем единственным родственником, к которому они прибегали со своими житейскими заботами.
Судьба старшей дочери Александра Семеновича, Александры Александровны (1808 — 18 мая 1858), складывалась очень несчастливо. По словам ее племянницы, А. Н. Купреяновой, «в детстве она была нелюбима матерью и стояла одиноко». Очень рано «по страстной любви» она вышла замуж «за некоего бывшего гвардейца» Василия Андреевича Жандра. Но уже в 1830 г. муж покинул жену, и она осталась одна с маленькой дочкой в небогатом имении Маслине, «где снег заметал крыльцо и волки выли под окнами». Но она по-прежнему любила мужа, и его кончина в 1838 г. стала для нее еще одним тяжелым ударом. Все эти неприятности усугубили присущую ей с самого детства чрезмерную религиозность и отразились на ее психике. Святитель Игнатий старался поддержать ее и своим сочувствием и своими советами: «Пишешь, что ныне лишена совершенно внутренней радости. — Иногда благодать Божия утешает чело{стр. 499}века, а иногда скрывается, а все это делает по премудрейшему своему усмотрению, а потому все таковые случаи и перемены должно переносить с терпением и почитать себя недостойной радости или утешения духовного. В свое время опять ощутишь отраду»; «Потерпи и узришь милость Божию! За всю жизнь твою, с самого младенчества твоего, были попущены тебе скорби. Это признак, как утверждают святые Отцы, особенного Промысла Божия. Бог хощет соделать тебя участницей вечного блаженства и подает тебе чашу спасительных скорбей. Успокойся и молись»; «Безмерная скорбь о грехах, доходящая до отчаяния, отвергается по учению святых Отцов. Скорбь эту должно растворять надеждою на милосердие Божие».
В 1848 г., находясь в отпуске в Николо-Бабаевском монастыре, святитель Игнатий пригласил туда погостить Александру Александровну. 23 февраля он писал другой своей сестре: «В Бабаевской обители гостит бедная больная Александра Александровна. Провести здесь последние дни масленицы предложил ей я. …Больной здесь видимо лучше: пусть поуспокоится и отдохнет». Но болезнь прогрессировала, и родные решили, что для подраставшей дочери лучше будет не видеть страданий матери. Благодаря их хлопотам, Саша Жандр была принята в Екатерининский институт пансионеркой Государыни Императрицы Александры Федоровны. Святитель Игнатий писал тогда ее матери: «Твое намерение — не видеть дочь твою во все время твоей земной жизни я благословляю: да примет от тебя Бог эту существенно-нужную жертву и да наставит тебя на путь Свой». Александра Александровна решила уйти в монастырь. Святитель Игнатий не считал, что при ее болезненности жизнь в монастыре принесет ей пользу, но не противился ее решению. Он писал другой своей сестре: «Относительно Александры Александровны, то для нее нет лучше места, как Вологодский монастырь: во-первых,
нигде столько ей не будут снисходить, как тут, во-вторых, нигде она не будет менее нуждаться, как тут. Только надо родственникам быть благоразумными и не посещать ее часто, особливо тем, которые себе усвоили сильное нервное влияние на нее».Однако по причине усиливавшихся болезненных припадков Александра Александровна в монастырь не поступила. Она до конца дней оставалась в Маслине, где вела жизнь самую строго-уединенную, поддерживаемая письмами брата. Предчувствуя кончину, она приехала в родовое гнездо, село Покровское. «До последнего вечера была на ногах и не жаловалась на особенную {стр. 500} болезненность, кроме обычного давнего ее общего болезненного состояния».
Увы! Несмотря на разлуку с матерью, Саша Жандр унаследовала ее болезненность. 16 ноября 1849 г. святитель Игнатий писал своей сестре, Елизавете Александровне: «Отвечаю на письмо твое о Саше Жандр. Думаю, лучше сделать это дело через Мишу, который по силе своей печется о Саше и которому будет прискорбно, если Вы сделаете мимо его. Директрисса Родзянко была недавно у меня и говорила о Саше, что ее здоровье не поправляется, что очень бы хорошо было взять ее на лето в деревню. Но, вопрос, куда? И по выходе из института неловко ей возвращаться к матери. Саша будет в летах, и впечатления будут действовать сильнее: в таком случае болезнь матери легко может перейти к дочери».
Неприязненно отозвалась о Саше Жандр ее двоюродная сестра А. Н. Купреянова: «Эта девица, после оригинальной жизни, жизни журналистки Катковского лагеря, кончила в доме умалишенных». Но к ее воспоминаниям, написанным много-много лет спустя, нужно относиться осторожно. М. В. Чихачев в своих «Записках» написал другое: «Об Александре Васильевне знавшие ее лица отзываются с глубоким уважением, как о человеке высокообразованном, глубоко религиозном и безупречно правдивом». Выйдя из-под опеки тетушек, Александра Васильевна Жандр жила достаточно независимо, зарабатывая на жизнь литературным трудом. В своем дяде, святителе Игнатии, она видела духовного наставника и глубоко почитала его. Она посещала его в Сергиевой пустыни и в Бабайках. Со времени отъезда Святителя из Петербурга между ними установилась переписка. Последнее из известных писем Святителя к ней помечено 22 июня 1866 г. После его кончины она обратилась с письмом к Преосвященному Леониду (Краснопевкову) с просьбой, чтобы он поддержал своим письмом убитого горем брата Святителя, Петра Александровича Брянчанинова.
Сама она тоже находилась под сильным впечатлением кончины Владыки. М. В. Чихачев записал ее рассказ о трижды явившемся ей во сне видении в звуках встречи святителя Игнатия небесными духами (см. Настоящее издание, т. 1, с. 597–599).
Следующей по возрасту сестрой святителя Игнатия была Софья Александровна (1810–21 декабря 1833). «Изящная Сонечка тянулась душой к Дмитрию и была им любима», — писала А. Н. Купреянова. Она «сделалась женою образованного моло{стр. 501}дого человека из лучшего общества». Этот молодой человек, Василий Петрович Боборыкин, принадлежал к столичным аристократическим кругам, он происходил из древнего дворянского рода, представителями которого были известные государственные и культурные деятели, в том числе его племянник, литератор Петр Дмитриевич Боборыкин.
Сохранилось только одно письмо святителя Игнатия, тогда еще 23-летнего юноши Димитрия, к Софье Александровне: «Усердно желаю тебе и телесного и душевного здоровья. Да укрепит тебя всеблагий Господь наш Иисус Христос, искупивший нас Своею неоцененною кровию; да дарует тебе терпение в твоих болезнях и прочих скорбях…» Софья Александровна была больна; она умерла в 23 года. По словам А. Н. Купреяновой, узнав о ее смерти, отец Игнатий написал ее матери, Марии Александровне. «Он просил сообщить подробности о последних днях Софьи Александровны, поясняя, что был связан с нею узами исключительной дружбы и надеется увидеться с нею в будущей жизни, по слову Священного Писания: Бог вселяет единомысленныя в доме…»
После так рано умершей Софьи Александровны Боборыкиной остались две малютки-дочки, Соня и Варя, «которые росли, как воспитанные и светские барышни, под надзором отца, — настолько умного и любящего, что он не только не подавлял их личностей, но, напротив, помогал им вырабатывать свою самостоятельность и серьезный взгляд на все окружающее». Помогал в воспитании и дедушка, Александр Семенович: «Свою манеру не входить в интимность дед нарушал для сестер Боборыкиных, девушек светских и выросших без матери. Как умел он без расспросов угадывать их затруднения, тепло поддержать в трудную минуту сочувственным взглядом, мимолетным ободряющим словом или иначе: подарить две великолепные розы для корсажа и перекрестить девушку».
Святитель Игнатий также с большой теплотой относился к дочерям своей любимой сестры. «Они часто пользовались его духовными советами. И не одними духовными. Он не пренебрегал заботою о корректном наружном виде; прежний светский человек сказывался в этом. Однажды, в Сергиевой пустыни, заметив, что приехавшие к нему племянницы причесаны не так, как в это время причесывались в столице, он попросил сестру свою, жену генерала, поехать с ними куда следует и устроить, чтобы прическа их была безукоризненною.