Трапеция

собственными отцами. И она хотя бы отказалась от мысли, что цирк – это

передвижной бордель. Так или иначе, вместо того чтобы ходить в медицинское

училище, я путешествовала со Старром и делала буквально все: воздушный

балет, канаты… Твой брат Джо, Анжело, тоже таким был. Выходил с акробатами, ездил без седла, даже с клоунами прыгал, если надо было. Умел всего

понемногу.

– Жена Джонни, Стелла, тоже такая, – сказал Анжело. – Все делала, во всем

хороша.

– Я не знала, что ты женат, Джонни. Почему она не с тобой?

Джонни кашлянул.

– Ей нездоровится. У нее был… эээ… выкидыш осенью. Но она в самом деле

умеет практически все. Акробатика, одинарная трапеция, двойная трапеция, жонглирование Рисли, полеты… У Фререс и Страттона она могла заменить

почти любого.

– Хотела бы я с ней познакомиться, – заметила Клео.

– Ну, если все сложится, она будет путешествовать с нами, – ответил Джонни. –

Она летает лучше Лисс.

– Джон, слушай, – резко начал Анжело.

Повисла напряженная тишина, и Лисс поспешно напомнила:

– Клео, ты хотела рассказать о Барни Паррише.

– Ах да. Ну, ближе к концу сезона Люсия пришла посмотреть на меня на

генеральной репетиции. Вы же помните, она была звездой у Летающих

Сантелли, а я – девчонкой, выступающей свой первый сезон. Она ездила в

отдельном вагоне с отдельной гримерной, а я ютилась на верхней полке и

переодевалась в шатре с двумя сотнями других девушек. Когда она ко мне

подошла, я чуть язык не проглотила. Она спросила, не думала ли я учиться

летать. Сказала, у меня подходящая фигура…

– То есть, – фыркнул Лионель, – полное отсутствие таковой.

– Верно, – удрученно согласилась Клео. – Но в те времена плоскогрудые были в

моде. В общем, Люсия объяснила, что собирается в Калифорнию на зиму, и что

там будет Барни Парриш. Обещала поговорить с ним насчет меня и поговорила.

Ту зиму я провела с Барни и его женой, Эйлен Лидс. Она лет через пять

разбилась на манеже, а тогда была знаменитой.

– Каким был Барни Парриш? – робко спросил Томми.

У него все еще в голове не укладывалось, что эта дружелюбная разговорчивая

женщина – величайшая звезда Летающих Фортунати. И снимок ее – вместе с

мужем и братом – висел на стене его спальни много лет. Неужели и Барни

Парриш, легенда Большого Шоу… Томми затруднялся выразить эту мысль… ну, тоже обычный человек, с которым можно быть знакомым и запросто общаться?

– Барни? Ох, он просто лапочка, – уверенно сказала Клео. – Ирландец… Ты

понятия не имеешь, какой у него акцент. А я тогда говорила с техасским

выговором, и иногда мы едва друг друга понимали. Он и Эйлин обращались со

мной, как с собственной дочкой. Эйлин тайком подсовывала мне шоколадки, приговаривая, что бедному ребенку – то есть, мне – нужны силы. А Барни их у

меня отбирал, утверждая, что не хочет, чтобы я растолстела. А потом возвращал

с условием, что я с ним поделюсь и не расскажу Эйлин, потому что она в свою

очередь тоже не хотела, чтобы он нарушал диету. Как-то он сказал, – глаза Клео

затуманились, – чтобы стать воздушным гимнастом, надо держать в уме только

одну вещь – философское отношение к возможности сломать себе шею.

Томми припомнил, что и Марио говорил что-то похожее. Где же Марио? Томми

поерзал на стуле. В другое время разговоры о мире Большого Шоу, о его

легендарных артистах захватили бы его целиком. Но сейчас он просто не мог

спокойно ими наслаждаться.

– Еще печенья, Томми? Лисс?

– Нет, спасибо, – он вспомнил правила приличия, – но оно замечательное. Вы

сами пекли?

– Господи, нет! – рассмеялась Клео. – У меня даже вода подгорает. Деловые

женщины не готовят.

Томми смешался, вспоминая, как гордилась своим ведением хозяйства Бесс Зейн, как отлично она жарила и пекла. Хотя она больше не выступала. Почему нет?

– Клео, а где Барни сейчас? – поинтересовался Анжело.

Живое лицо Клео вдруг погасло и побледнело. На секунду она стала выглядеть

на свой возраст.

– Я не знаю, – грустно ответила она. – Никто не знает. Видит Бог, мы

перепробовали все. Я до сих пор считаю, что он связался бы со мной, если бы был

жив. Я была ему как сестра. Он был моим посажённым отцом на свадьбе. Когда я

сломала руку и не могла спать, сидел со мной всю ночь и читал мне ирландские

сказки. Но потом он упал, уехал на скорой… и просто исчез.

– Я думал, он умер, – в шоке выдохнул Томми.

Ему и в голову не приходило, что великий ирландский гимнаст, покалечившийся

во времена его детства, все еще может быть жив.

– Нам было бы легче, знай мы это наверняка, – вздохнул Лионель. – Но он

буквально испарился. Рэнди Старр обратился в агентство Пинкертона. Когда

они сдались через год, Джим и я наняли частного детектива. Барни отследили

до мексиканской границы, но там след пропал. Больше никто о нем ничего не

слышал.

На них опустилась сумрачная тень призраков прошлого. Прославленный

ирландский гимнаст, идол Марио, сломавший обе ноги при падении, растворился

в забвении вместе с другими загубленными карьерами. Томми подумал о Люсии, которая своей грацией порой маскировала боль и неловкость, о Джо с его рано

поседевшими волосами, который когда-то умел «всего понемногу». Он думал о

собственном отце, о широком уродливом светлом шраме, пересекавшем глаз Тома

Зейна, о кровавых лоскутах порванного костюма.

– Таков наш бизнес, – мрачно произнес Анжело. – Сейчас ты на вершине мира, а

через минуту… куда все подевалось?

– Да ладно, развели траур! – вздрогнул Джонни. – Ни к чему такие разговоры!

Можно мне еще кофе, Клео?

Пока она возилась с кофейником, в трейлер вошли Папаша Тони, Марио и Джим