Трапеция

мог стать геем? И он провел четыре года в армии – вдали от моего якобы

разлагающего влияния. Анжело, ради Бога, если к тебе пристанет мужчина, ты

что, сам тут же сделаешься голубым?

Анжело презрительно улыбнулся.

– Единственный гей, который ко мне пристал, распрощался с тремя зубами, поверь на слово.

– Ну вот, – пожал плечами Марио. – Томми был достаточно взрослым, чтобы

отправить меня по известному адресу, и он бы так и сделал, если бы захотел. Мы

с Томом партнеры. А остальное, Анжело, тебя не касается!

– Это всех касается! Том просто мальчишка…

– Анжело, послушай, – перебил Томми, – ты говоришь так, словно это все вина

Мэтта, а я вообще ни сном ни духом. Не случилось ничего такого, чего бы я сам не

хотел.

Он тяжело сглотнул, вспоминая слова, которые выкрикнул Марио в детском

порыве отчаяния:

Если мне достаточно лет, чтобы рисковать шеей на сорокафутовой высоте, то я уж

наверняка достаточно взрослый, чтобы решать, с кем мне спать!

– Если ты сделаешь предложение женщине, и она тебя отошьет, ты что, ее

изнасилуешь? Я знал, на что иду…

Анжело скривился.

– Боже, только не надо подробностей!

– Ты сам поднял эту тему.

Томми гневно шагнул к Анжело и с отстраненным изумлением заметил, как тот

отшатнулся. До этого момента Томми не осознавал, каким большим и опасным

выглядит – злой, широкоплечий, решительный. Он был сильнее большинства

людей, сильнее Марио, сильнее даже Анжело, который всю жизнь казался ему

взрослым, огромным и неуязвимым.

Анжело взял пепельницу и сел, вертя ее в руках.

– Мэтт, это приличный дом. Здесь живут дети.

– Насколько я помню, он всегда таким был. А теперь один из этих детей мой. И

что с того?

– Я видел тебя с Томми. В зале…

Марио слабо хмыкнул.

– Анжело, ты идиот! Из-за этого весь сыр-бор? Мы все с детства привыкли друг

друга целовать. Разве ты не видел, как Джонни сграбастал меня на днях?

Господи Всемогущий, Анжело, сколько раз мы с тобой…

Анжело поморщился.

– Сейчас не самый лучший момент мне об этом напоминать!

– Но черт побери, в этом и дело! Я нисколько не изменился! Я все тот же человек, каким ты знал меня… да с самого рождения!

Анжело покачал головой. Томми вспомнил, как Анжело нес его из больницы на

руках, в то время как Марио, охваченный страхом и чувством вины, в тех же

обстоятельствах даже не позволил ему на себя опереться. И Анжело с

полдесятка раз прилюдно его целовал, на что Марио, разумеется, не

осмеливался. Они всегда были так осторожны, так осмотрительны.

Как хорошо мы лгали. Как долго.

Продолжая качать головой, Анжело сказал:

– Не усложняй мне жизнь, Мэтт. Обещай, что под крышей этого дома ничего

такого не будет. В противном случае мне придется попросить Томми искать

новое жилье.

– Эй, – сказал Томми, но теперь пришла очередь Марио в гневе надвигаться на

Анжело.

– Что обещать? Не дать Клэю застать нас в постели? Не приставать к его

приятелям в зале? Если ты об этом, то это оскорбление, и лучше бы тебе забрать

свои слова обратно, пока я не загнал их в твою грязную глотку вместе с зубами!

Для меня это то же самое, что для тебя – взять Тессу в тот публичный дом, куда

ты ходишь! Это наша личная жизнь! Чего ты ждешь? Нам что, расселиться?

Анжело быстро глянул на единственную кровать и отвернулся. Потом сказал, не

зная, куда девать глаза.

– Для начала было бы неплохо.

– Ты свихнулся? Собираешься запереть нас по разным комнатам и патрулировать

коридоры по ночам? Или хочешь, чтобы мы уходили из дома и искали темный

переулок?

Анжело явно жал воротник, лицо его потемнело от прилива крови.

– Нам обязательно вдаваться в детали? Ты понимаешь, о чем я.

– Нет, не понимаю. Не понимаю, глуп ты, зол или чертовски наивен. Почему бы

тебе просто не порадоваться, что мы с Томми достаточно взрослые и

сообразительные, чтобы вести себя прилично, и на этом успокоиться?

Анжело снова скривился, но Марио не дал ему времени заговорить.

– А теперь заруби себе на носу. Пункт первый. Если Томми уйдет, уйду и я. Это не

обсуждается. Он мой партнер. Выставляешь его, выставляй и меня и забудь о

моем существовании. А потом можешь как угодно объяснять Джонни и Стелле, да и всем остальным тоже, что Летающие Сантелли снова мертвы, и это ты убил

их, как чуть не сделал в прошлый раз!

– Мэтт, это нечестно…

– Еще как честно! – воскликнул Марио.

Томми видел, что он вгоняет себя в один из прежних приступов ярости.

– А насколько ты честен со мной и Томми? Или раз мы геи, то к нам больше нельзя

относиться, как к людям? Пункт второй. По закону мне принадлежит треть дома.

– Парень, никто ведь не спорит…

– Ты спорил. Ты собрался выставить моего партнера из моего дома. Я знаю, что

дом нельзя было продавать, пока Nonna жива. Но она умерла, упокой Господь ее

душу, и ситуация изменилась. Так что остановись и подумай, что делаешь.

Насколько я понимаю, в тридцатых годах ты, Папаша и Джо получили во

владение равные доли. В своем завещании Папаша оставил свою треть мне, или

тебе об этом не известно? Потому что он знал, что я всегда присмотрю за

Люсией. Лисс вышла замуж, а Джонни… он не хотел полагаться на Джонни. Так

что треть дома моя. Весь его я не выкуплю, но треть содержать смогу. И я так и

сделаю, если мне придется. Или хочешь попробовать выкупить мою долю?

Томми, прежде слишком ошарашенный, чтобы говорить, обрел, наконец, дар речи.