Трапеция

Ты считаешь, что уже все умеешь?

– Джонни не жаловался.

– Да ты даже к ловитору бы не попал, если бы Томми не исправлял все глупости, которые ты творишь!

– Ну конечно, – надменно улыбнулся Клэй. – Мы же все знаем, что Томми не

может ошибиться. Особенно там, где ты заинтересован.

– По крайней мере, ему в твоем возрасте хватало ума не огрызаться, – гневно

сказал Марио. – Моя бы воля, я вообще запретил бы тебе летать!

– Ну, – откликнулся Клэй с той же глупой улыбкой, вызывающей у Томми желание

хлопнуть его по губам. – А это твоя воля?

Марио открыл рот и тут же закрыл. Посмотрел на Анжело, курящего в дверях.

– Видимо, нет. Иди переодевайся.

– А можно я сначала обуюсь?

Марио пошел в раздевалку, подцепил грязные кроссовки Клэя и, держа их в

вытянутой руке, сунул мальчику.

– На паркете не вздумай надевать.

– Ой-ой-ой, – протянул Клэй. – Бурчишь и бурчишь, ты прямо в занудную старуху

превращаешься.

И ушел.

Анжело пошел за ним, и Томми больше не смог сдерживаться.

– Черт побери, Мэтт, если бы я в его возрасте посмел так с тобой разговаривать, ты бы меня на клочки порвал!

Марио, ссутулившись, обвел безразличным взглядом раздевалку – мальчишки

нанесли грязи на пол и оставили груду спутанных трико и полотенец.

– Из-за Анжело я и лишнее слово сказать опасаюсь. Даже думать боюсь, чего он

такого нашептал Клэю, что тот решил, что может так со мной разговаривать.

Закусив губу, Томми взял со скамьи свитер и набросил Марио на плечи.

– Надевай. А то простудишься.

– Теперь и ты начинаешь мной распоряжаться? – взорвался Марио.

Томми отвернулся.

– Как хочешь.

И хлопнул дверью. Когда Марио был в таком настроении, не стоило нарываться

на ссору.

Моясь в душе, Томми слышал, как Марио поднимается по ступенькам, на секунду

останавливается у дверей ванной и проходит мимо. Бывали времена, когда он бы

присоединился. Они давно этого не делали – с тех пор, как Анжело их

разоблачил. Шаги Марио затихли, и Томми, выйдя из душа, не застал его в

комнате. Должно быть, ушел в другое крыло, чтобы воспользоваться ванной

Люсии.

Когда Томми закончил переодеваться в чистые джинсы и рубашку, Марио

вернулся – в старых черных штанах и свитере. Он постоял перед зеркалом, причесываясь, и Томми заметил, что седины в его волосах стало больше.

– Пойдем прогуляемся, Везунчик.

Томми посмотрел за окно.

– Там же дождь, нет?

– Моросит. Какая разница. Не растаем. И мне не хочется разговаривать здесь.

Томми, встретив его взгляд, прекрасно понимал, что он чувствует. Дом давил

почти физически. Теперь было даже хуже, чем в тот сезон с Ламбетом, когда им

приходилось прятаться, по-дурацки рисковать и из кожи вон лезть, чтобы найти

хоть двадцать свободных минут. Даже ложь и отчаянные драки, в которые

выливалось напряжение, казались теперь лучше, чем такое. В собственной

комнате за закрытой дверью Томми не отпускало ощущение, что за ними шпионят.

Это я виноват. Надо было убедить Анжело, что ему не о чем беспокоиться. А мне

просто надоело врать.

Он одним гигантским росчерком перечеркнул все расположение Анжело, и

теперь ему и Марио приходилось как-то с этим жить.

Они вышли из дома под легкую морось. Марио втянул воздух.

– Весна. Хорошо пахнет. А через пару недель… нет, всего через неделю… мы

откроемся в Гарден.

– Если дотянем, – пробормотал Томми.

– Везунчик… – Марио хотел взять Томми за руку, но тот оттолкнул его ладонь.

– Мэтт, раньше ты бы не смирился. Не побоялся бы проблем с Анжело. Даже ради

меня. Помнишь… помнишь, Лоутон, Оклахому и… и все остальное?

– Думаешь, я когда-нибудь такое забуду?

– Как-то ты наорал на меня на глазах у всей стоянки за то, что я опоздал на

тренировку на десять минут и не починил трико. Что бы между нами ни

происходило, ты никогда не давал мне поблажек, когда дело касалось работы. А

теперь позволяешь Клэю дерзить, потому что боишься того, что он мог услышать

от Анжело.

– Наверное, ты прав, Везунчик. Я должен обходиться с ним не мягче, чем с тобой.

– Не в том дело. Просто тебе все время приходится под кого-то подстраиваться.

Нам надо расслабиться, отыскать место, где тебе не надо быть вечно

настороже. Я… – Томми услышал, как дрогнул голос, и помолчал, силясь взять

себя в руки. – Не во мне дело. Меня волнует, что происходит с тобой.

Несколько минут Марио шагал молча. Потом остановился и развернулся. Мокрые

волосы ниспадали на лоб тугими колечками.

– Слушай, Везунчик, помнишь, как мы… мы решили стать такой командой, чтобы

нас не смогли разделить из боязни разрушить то, чем мы сделались?

– Мы были молоды и наивны, – горько сказал Томми. – Это ж надо было на такое

замахнуться.

– Нет, черт побери, у нас получилось. Ты смелее меня. Ты рассказал Анжело…

– Так и знал, что ты мне это припомнишь!

– Тише, тише, я не издеваюсь. Я просто хотел сказать, что в жизни бы не

набрался храбрости. Я всегда знал, что ты смелее меня. Но я смирился, и теперь

перед нами два пути.

– Ну да. Остаться вместе или разбежаться.

– Нет. Мы уже пробовали. По раздельности мы никто и ничто, двое никчемных

людишек. Теперь выбор таков. Мы можем продолжать скрываться даже от тех, кто нас любит, и притворяться не такими, какие есть на самом деле. А можем

прекратить убегать и заявить: «Да, мы такие, и мы команда. Принимайте это, как

хотите, или катитесь к черту».

Их руки на секунду встретились. Дальше они пошли плечом к плечу.

Вот что он имел в виду. Мы часть единого целого. Все идет из одного источника.