Трапеция

такое, лишь бы заполучить партнера в номер! Тебе недостаточно, что ты получил

звездное место, обратил против меня мать, ты еще и…

Он умолк и стиснул кулаки.

– Тебе еще понадобилась моя жена, верно? Ты даже дал ей единственное, чего

не мог я – ребенка.

– Джонни, это нечестно, – вмешалась Стелла. Лицо ее было залито слезами, которые она даже не пыталась утереть. – Ты мог бы дать мне твоего. Вот чего я

тогда хотела.

– Стелла, Стелла, детка…

Лицо его сморщилось, но он продолжал стоять неподвижно, как камень.

– Что у нас осталось, Джонни? Только семья, только… Сантелли. Ты хотел, чтобы

я летала. Тогда для тебя это значило все, даже больше, чем ребенок. Я и сама

этого хотела. Быть Сантелли, одной из Летающих Сантелли. А теперь я стала, и

для меня это значит больше всего на свете!

Создавалось впечатление, будто они были одни в этой комнате.

– Как ты думаешь, почему я не ушла от тебя? Семья – все, что у меня оставалось, оставалось у нас. А теперь ты хочешь променять ее на какое-то убогое шоу? Что

ж, иди! Но без меня! Люсия сказала, ты чужой, ты не принадлежишь к семье! А я

не чужая! Семья значит для меня все, и теперь даже ты не сможешь меня

отсюда забрать! Я летаю, Джонни! Я Сантелли! А ты будь кем угодно! Но я та, кто я есть и кем хочу быть… одна из Летающих Сантелли!

Она уткнулась лицом в ладони и зарыдала.

– Стелла, Стелла, – Джонни притянул ее к себе. – Стелла, детка…

Тут ему пришлось замолчать, потому что голос его подвел. Справившись с собой, он произнес:

– Ладно, Стел. Все, что пожелаешь, детка. Все, чего я хотел… веришь или нет, было для тебя. Я просто не мог тебе этого объяснить. Но все, чего я хочу – чтобы

ты, я… и ребенок были вместе.

Джонни поднял глаза и уставился на них всех поверх склоненной головы Стеллы.

Она вскинула руки, и они обнялись. И он сказал с отчаянной бравадой:

– Черт побери, я ведь тоже Сантелли!

ГЛАВА 18

Как всегда создавалось впечатление, что времени катастрофически не хватает, и как всегда перед самым отъездом выяснилось, что все уже сделано и даже

осталось время шататься без дела и беспокоиться.

На этот раз не было генеральной репетиции в зале. Джонни надо было уезжать

с первым составом цирка Старра, путешествующим железной дорогой. Стелла и

Сюзи отправлялись с ним. Марио и Томми предстояло за два дня до открытия

лететь в Нью-Йорк.

– Он говорит, у нас здесь ничего не меняется, – поделился Марио с Томми, пакуя

костюмы. – Но он сам порядочно изменился.

– Вот это он не изменил, – Томми отложил одну из зелено-золотых накидок.

На открытии в Гарден им предстояло надевать те же костюмы, что на съемках –

серебристо-белые, которые носил Барни Парриш и его партнеры – и так до конца

контракта на Мэдисон-сквер-гарден. В дорогу же они брали обычные цвета

Сантелли – зеленый и золотой.

– Знаешь, – сказал Томми. – На самом деле мне никогда особенно не нравился

зеленый и золотой.

Марио засмеялся.

– Вообще-то, мне тоже. Но это была часть традиции. Пусть Джонни что-нибудь

изменит, если сможет. А если даже он не сможет, значит, это вообще нельзя

изменить!

Люсия и Анжело отвезли их в аэропорт. Люсия сердечно обняла Марио и

поцеловала, а спустя секунду, поднявшись на цыпочки, поцеловала и Томми.

– Если бы Папаша дожил до этого момента. Как бы он был счастлив, как бы

гордился!

– Верно, – охотно согласился Анжело. – В семье двадцать лет не было никого

подобного. Мне далеко до такого уровня.

Марио, сияя, бросился к нему с распростертыми объятиями. Анжело улыбнулся

чуть натянуто, но не шелохнулся, и спустя несколько неловких секунд Марио

отступил. Что ж, как гимнастов Анжело смог их принять. Но и только. Возможно, этого было достаточно. Но не для Марио. Занимая свое место в самолете, он

уныло сказал:

– Черт побери, Томми, Анжело меня вырастил! Можно ли меня винить?

– А кто кого обвиняет? – откликнулся Томми, откидываясь на спинку сиденья. И

тихо прибавил: – Я не могу падать за тебя, Мэтт. Для тебя есть только один

способ вернуться к прежним отношениям с Анжело. Ты сказал, мы не можем

разбежаться. Но если бы мы разбежались, Анжело спустя неделю все забыл бы

и относился к тебе по-старому… пока ты не нашел бы себе другого парня. Он не

так подл, чтобы потребовать у тебя выбирать между мной и семьей, да и знает, что Люсия все равно бы его не послушала. И он уж точно не скажет: «Выбирай: или Томми, или я», скорее пойдет и повесится. Особенно теперь, когда знает, в

чем дело…

Анжело ревнует. Но даже себе в этом признаться не может, потому что это

погубит его. Разрушит все, чем он является. Теперь у меня есть все, что было у

Анжело. Он не знал, что хочет этого, пока не потерял. А мог бы иметь всегда…

Марио осмотрелся. Люди все прибывали, было шумно, и никто не обращал на них

внимания.

– Ты же не имеешь в виду, что Анжело…

– Нет, нет. Ты же сам говорил… у Анжело это все на уровне подсознания, и, если

ты вынесешь это на поверхность, он не справится. Я о другом. Просто Анжело

говорит, что ты можешь быть геем, а можешь – нашим хорошим мальчиком, которого все любят. Но не одновременно.

Марио, пристегиваясь ремнем, хохотнул.

– Ну, мы себе кровать сделали, нам в ней и лежать.

– Да, помню времена, когда мы бы радовались, если бы все так устроилось.

Спустя три дня такси высадило их перед Мэдисон-сквер-гарден, где все

подходящие поверхности были оклеены цирковыми афишами. На расстоянии они

выглядели точно как те, что Томми видел в детстве, но при ближайшем

рассмотрении можно было определить, что это просто хорошая имитация. Цвета