Трапеция

горячо.

– О, это… это же значок со святым. Ты сам мне его дал.

– Будь я проклят. Наверное, он присматривает за нами обоими. Я был прав. Так и

думал, что с тобой… мне повезет.

Темные горящие глаза неотрывно смотрели на Томми. Так они стояли с минуту, и

ладонь Марио лежала у Томми на плече. Потом Марио вздохнул и улыбнулся.

– Беги, Везунчик. Твои родители наверняка хотят знать, не свернул ли ты себе

шею.

– Марио, ты волшебник! – прогудел кто-то, и Томми увидел стоящего перед

фургоном Ламбета.

За ним гомонила толпа не переодевшихся еще артистов. Все они, окружив Марио, рассыпались в поздравлениях, и Томми, не желая мешать его триумфу, ускользнул в темноту. По пути к родительскому трейлеру он услышал, как его

кто-то зовет, и остановился. Навстречу спешила Маленькая Энн в пальто поверх

костюма.

– Ты чего не сказал, что выступаешь с Сантелли? Слушай, по-моему, это была

подлая штука.

– Какая штука? Ты про что? Что я сделал?

– Не ты, Марио, – с негодованием воскликнула она. – Он что, даже не сказал тебе, что сделает это сальто и все испортит?

– Что ты несешь? – недоуменно потребовал Томми. – Вряд ли он кому-то сказал, кроме Анжело. Но он весь сезон пытался, все это знают. В чем дело?

– Теперь все так взбудоражены, что забыли, что это твой первый выход, – злобно

пояснила Маленькая Энн. – Новый гимнаст в труппе стоит небольшой шумихи.

Держу пари, он специально это сделал. Так зазнался, что ни про кого больше не

думает!

Томми взвился – пораженный, ошеломленный и лишь слегка обозлившийся.

– Господи, ты совсем без понятия? Тройное сальто, Маленькая Энн! Ты не

знаешь, что это значит? Да только два-три человека во всем мире его делали! А в

последнее время вообще никто. Разве что Барни Парриш – и тот разбился! Да

еще Джим Фортунати на Большом Шоу… а он выступает у самого Старра! И ты

считаешь, что они должны прыгать вокруг меня? Ты совсем с ума сошла!

Девушка отшатнулась, как от удара.

– Ну тогда извини, – гневно сказала она, развернулась и убежала к своему

трейлеру.

Томми шагнул следом: все же она была его лучшим другом, и он не хотел сердить

ее – но потом пожал плечами и остановился. Какая, в конце концов, разница? Он

вдруг задумался, видел ли его выступление отец.

Неделей позже цирк Ламбета закрывался на зиму. Томми выступал с Сантелли

каждый вечер и один раз появился на дневном представлении. Тройное сальто

Марио попробовал всего еще один раз. В последний день после дневного

спектакля, когда Томми помогал матери убирать в трейлере перед долгим

зимним перерывом, в дверях вдруг появился Марио. Томми бросился к нему.

– Мы уезжаем вечером сразу после представления. Вряд ли нам удастся

поговорить, вот я и решил попрощаться заранее, – помедлив, он положил руку

мальчику на плечо. – Где ты проводишь зиму?

– На зимней стоянке Ламбета где-то в Техасе. Город забыл. А что?

– Ну, на всякий случай. Может, рождественскую открытку пришлю или что. На

самом деле Папаша Тони велел спросить, – Марио, кажется, хотел добавить что-

то еще, но смешался: – Ладно, увидимся в следующем сезоне.

– Если тебя в армию не заберут. Кстати, почему ты еще не служил? У тебя

плоскостопие или что?

Лицо Марио окаменело.

– Или что. Ты задаешь слишком много дурацких вопросов.

– Эй, не сердись, – взмолился Томми.

– Хорошо, хорошо, – Марио пожал плечами. – Пойду я. А то Анжело бродит, как

раненый тигр, и волнуется, как мы доберемся до Калифорнии на таких

покрышках.

Его ладонь по-прежнему лежала у Томми на плече. Быстро тронув выпуклость, где был приколот под тканью значок, Марио что-то пробормотал по-итальянски, развернулся, взмахнул рукой и ушел.

Томми вернулся в трейлер. Бесс Зейн упаковывала в ящик сковородки и

кастрюли.

– Иди-ка помоги мне. Марио что-то хотел?

– Просто попрощался до следующего года.

Она глянула искоса.

– Наверное… – и умолкла.

– Мам, ты же знаешь итальянский?

– Когда-то знала. Немножко. Когда учишь музыку, набираешься того-сего. А

почему ты спрашиваешь?

Томми попытался вспомнить незнакомые слова.

– Tu sei… я не все услышал. Fortuna. И sventura.

– Уверен? Fortuna – это удача, везение. Sventura… ты точно разобрал? Это

проблемы, невезение. Что-то про хорошее и плохое везение, наверное. Марио это

сказал? Должно быть, какая-то пословица. Странно, что он не перевел.

– А, скорее всего он пожелал мне хорошего везения, а не плохого, – торопливо

пояснил Томми и приступил к работе.

Но на самом деле он уже сложил фразу в уме. Марио называл его Везунчиком

несколько раз. Однако сейчас он сказал: «Ты мое везение… знать бы, хорошее

или плохое».

Эти слова Томми носил внутри, как носил приколотый к изнанке воротника значок

– как талисман, сам толком не зная для чего.

Chapter 3

ГЛАВА 5

Ноябрьский ветер срывал с деревьев позднюю листву. Томми медленно

возвращался из школы. Солнце уже скрылось за горизонтом, и голые деревья

качались, как обвисшая сетка.

В маленьком доме, где Томми с мамой проводил зиму, светились окна. Отец жил

за пятнадцать миль, на территории зимней цирковой стоянки. Томми никогда не

понимал, почему мама отказывается там останавливаться.

На самом деле Том Зейн навещал семью практически каждый день, но все же