Трапеция

больше не было: мама перебиралась к отцу на зимнюю стоянку. Впрочем, если

подумать, это место вряд ли можно было назвать настоящим домом. Томми

ощущал странную неопределенность, подвешенность, но он был слишком молод и

жизнерадостен, чтобы долго печалиться. К тому времени, как автобус выехал на

трассу, Томми уже спал и видел сны.

ГЛАВА 6

Автобусная станция в Лос-Анджелесе кишела людьми. Томми неуверенно брел

сквозь живой поток, волоча тяжелый чемодан и вглядываясь в чужие лица. Он

привык к шумным легкомысленным толпам окраин, и люди большого города

немного его пугали. В зеркальной двери Томми поймал свое отражение – на него

глянул коротенький тонкий мальчик с шапкой рыжих кудряшек, взъерошенный, неопрятный и – хотя, может, просто показалось от усталости и смущения –

перепуганный.

– Томми! Сюда, – не затрудняясь дальнейшими приветствиями, Марио взял у него

чемодан и пошел к выходу. – У меня машина снаружи. Долго ждешь? Я искал, где

припарковаться.

– Нет, пару минут.

– Выглядишь жутко. Эти автобусы – чистый ужас. Почему отец не отправил тебя

поездом?

– Людей много, билет трудно достать. Да и не важно ему было.

– Уже завтракал?

– Останавливались недавно, но у меня не было аппетита.

– Тогда заглянем куда-нибудь перекусить. Новый Год – это дурдом какой-то, дома еда разве поздним утром появится. Люсия – моя мать – хотела за тобой

поехать, но у нее дел по горло. К тому же она тебя не знает, и ты ее не знаешь, так что пришлось ехать мне. Завернул сюда по пути домой. Не был там пару

недель, но позвонил вчера вечером, и они сказали, ты приедешь на автобусе. Вот

я и решил тебя подбросить. Так, это поставим сюда.

Он закинул чемодан на заднее сиденье помятого синего «Крайслера». По

лобовому стеклу бежала трещина, обивка на переднем сиденье была в дырах –

самые живописные из них прикрывал плед. Марио открыл дверцу с водительской

стороны.

– Лезь под рулем, та дверь не работает. Ручка сломана.

Пропустив Томми, он сел и хлопнул дверцей.

– Я и не знал, что ты умеешь водить, – сказал Томми просто ради поддержания

беседы.

– Пришлось научиться. Все так далеко друг от друга, а автобусы ходят раз в три

дня. Но я по дороге нечасто езжу. Анжело не любит, как я вожу, говорит, летаю, как маньяк-самоубийца. Эту я купил по дешевке прошлой осенью, чтобы хоть на

чем-то на работу добираться.

Он включил первую передачу.

– Надо перекусить. У самого крошки во рту не было.

В задымленном кафе они сели на обитые кожей стулья.

– Как Папаша Тони? – вежливо спросил Томми.

– Да как всегда… статус кво, и народы трепещут, стоит ему поднять голову. Меня

не было некоторое время, но, если бы кто-то заболел, мне бы передали.

– Ты не живешь с семьей? – Томми ощутил странное разочарование.

– Как когда, – медленно ответил Марио. – Это у нас вроде семейной традиции. С

конца сезона и до Нового года семейство разбредается кто куда. По желанию и

возможностям. Анжело сейчас с каким-то цирком в Мексике. Я уже писал про

балетную школу…

Стройный темноволосый парень в белой форме поставил на стол толстые

кружки с кофе.

– Спасибо, Ронни. Принеси-ка нам яичницу и сосиски… Устраивает, Том?

– Да, конечно.

Ронни черкнул в блокноте.

– Сейчас будет. Ты сегодня рано освободился, Мэтт?

– Новый год же, – ответил Марио со своей самой сатанинской усмешкой. – Кено

забегал?

– Забегал. Выпил кофе и снова испарился.

Когда Ронни исчез в кухне, Марио взял чашку.

– Сахар? Сливки? Пей, а то совсем в ледышку превратишься.

– Я думал, в Калифорнии тепло.

– Ну, вообще-то тепло, если сравнивать с Чикаго, например. Но ночи здесь

холодные. Короче, на чем мы остановились? Как я уже сказал, под Новый Год

или около того все, кто собирается выступать в будущем сезоне, возвращаются и

принимаются за тренировки. Анжело в этом году будет поздно – он в Мексике с

Тессой, своей дочерью.

– Не знал, что он женат.

– Был женат, – поправил Марио. – Тереза погибла в автомобильной катастрофе

прошлой весной… прямо перед тем, как мы прибились к Ламбету. Вот почему мы

явились в середине сезона. Тессе четыре или пять. Она живет в пансионе в

Санта-Барбаре, но Анжело взял ее с собой в Мексику. Звал и меня, но мне и

здесь работа нравится. А он пошел к каким-то Летающим Барри.

Официант принес тарелки с яичницей и сосисками.

– Спасибо, Ронни. Хочешь еще что-нибудь, Том? Блинчики? Пончики?

– Нет, спасибо, хватит.

Помолчав минуту, Ронни спросил:

– Кого-то ждешь, Мэтт?

– Да не то чтобы. Думал повидаться с Кено, но он, наверное, снова где-то

шляется.

Ронни отошел, и Марио пояснил:

– Парень учится у меня в одном из классов.

– Они тебя все время Мэттом называют?

– Все называют. Включая большую часть родственников.

– А зачем ты имя сменил?

– Я же говорил, в семье всегда был Марио. Я что, никогда не грузил тебя нашей

семейной историей?

– Так, урывками.

Марио глянул на часы – тонкие, на плетеном ремешке – поймал взгляд Томми и

рассмеялся.

– В дороге, как все, ношу карманные. А это подарок. Мне нравится, хоть Люсия и

не любит, когда я надеваю их дома. Парень, который их мне подарил, видно, не

думал, что в мире до сих пор есть люди, которые считают наручные часы… – он

запнулся, – чем-то бабским. Ладно, я буду рассказывать, а ты ешь, пока горячее.

И Томми услышал следующее. В ранних 1890-х Марио ди Санталис и его сыновья, Тито и Рико, приехали в Америку. Были они выходцами из австрийско-