Трель соловья

Карстена злило ее поведение, злило то, что он чувствует себя виноватым, злила неизбежная необходимость извиниться — и заставить Лирен выслушать и принять эти извинения, а не в очередной раз уклониться от разговора. Не меньше раздражали собственная неспособность нормально перемещаться даже по дому, суровые ограничения-рекомендации мага, ноющая боль по ночам и отсутствие обезболивающего, которое прятала Лирен, уходя домой, — из мести, не иначе.

Наблюдавший за этим Алекс сочувственно улыбался и изредка развлекал девушку игрой на флейте и своими простенькими магическими фокусами. От этого она ненадолго добрела и оживала, переставая напоминать суровую надзирательницу.

— Она не будет долго обижаться, — под конец третьего дня попытался утешить Карстена парень, убирая в чехол инструмент.

— С чего ты так уверен? — спросил тот, ради такого дела даже отрываясь от созерцания потолка.

— Лирен за тебя слишком переживает для этого. Тем более сегодня праздник, а начинать новый год с каких-то мелочных обид она не захочет, так что для тебя это отличный момент, чтобы извиниться, — уверенно заявил парень, надевая куртку.

— Надеюсь, тебя потом не притащит разозленный капитан стражи?

— Да вряд ли на рынке что-то случится, меня Лирен пригласила сегодня присоединиться к ним и попросила кое-что заодно купить.

— К ним?

— Ага. А ты собираешься?

Карстен отрицательно мотнул головой. У него совершенно не было настроения на подобные сборища, к тому же Джоанна представляла непосредственную угрозу его и без того пострадавшим ребрам. Сегодня обниматься с ней ему почему-то очень не хотелось, а он точно знал, что Джо полезет — такая уж у нее привычка.

— Понял. — Алекс вытащил из кармана перчатки и, посоветовав: — Не знаю, чем ты провинился перед Лирен, но лучше все-таки извинись, — выскочил на улицу, впустив в дом холодный ветер.

«Удружил Дерил, — мрачно подумал Карстен, натягивая плед до самой шеи — парень неплотно закрыл дверь, и теперь ощутимо дуло. — Если он хотел, чтобы мы друг друга загрызли — у него это получается. Если хотел чего-то другого, топросчитался».

— Решил к сломанным ребрам добавить воспаление легких? — устало спросила спустившаяся вниз Лирен и все-таки закрыла треклятую дверь. — Плохая идея.

— Все претензии можешь высказать Алексу, когда он вернется.

— Обязательно. Как только увижу.

— Стой. — Мужчина неохотно сел, скинул плед и накинул помятую рубашку. — Сядь куда-нибудь. Пожалуйста.

— Обезболивающее я оставила дома, даже не проси, — предупредила Лирен, садясь в кресло. — Это все?

— Извини, мне не стоило говорить о том, что тебе нельзя доверять. Если бы у меня был повод сомневаться, твое тело лежало бы если не в лесах за городом, то в подворотне Квирны. И Дерил должен был тебя предупредить, что я хреновый пациент.

— Я не обиделась.

— Твой дар на меня не действует, если ты забыла.

Она улыбнулась, по-доброму и ласково, и заметно расслабилась.

— Я понимаю, просто… было неприятно. Не извиняйся, все нормально. Лучше оторвись от дивана и собирайся к Джоанне, тебя она не видела уже несколько дней и будет ждать особенно сильно.

— Не хочу.

— Я тоже. — Девушка вздохнула и сцепила перед собой пальцы в замок. — Но обижать Джо себе дороже, она же прибежит посреди ночи и будет теребить. И нечестно по отношению к ней, особенно с твоей стороны. Она ждала полгода, когда ты появишься, ждала на свой день рождения. Очень огорчится, если не придешь сегодня.

— Ладно, я понял, что затискан буду в любом случае и выбирать могу только место. А почему не хочешь ты?

— Это сложно. В столице празднование было таким… официальным, как на приеме у градоправителя, только без наемных убийц, конечно же. С людьми, которых я знала, и которые попытались меня убить ради своих целей — я же даже не уверена, что Дени тогда открыл портал в действительно безопасное место, как он говорил… Мне не надо было ходить в прикрывающей шрамы одежде, не было глупой паранойи, что все окружающие только и думают, как со мной получше расправиться… Тогда все было так хорошо. Сейчас — нет.

Карстен, поморщившись от боли, пересел на подлокотник кресла и обнял ее за плечи.

— Ты сильно зацикливаешься на этом.

— И что ты предлагаешь? — угрюмо спросила Лирен.

— Не держи в голове. Если бы я, Маркус, Анна позволяли себе об этом думать, давно бы сошли с ума. Меня одно время мечтала увидеть на виселице добрая половина города, и их мнение вряд ли изменилось — этот цирк начнется снова, как только я о себе напомню.

— Плохое сравнение. Ты сам ставишь себя под удар, что капитаном стражи, что Тенью.

— А дипломатов все любят?

— Не любят, но это другое.

— И в чем отличие?

— Дипломаты неприкосновенны, и об этом все знают, — без особой уверенности ответила Лирен. — Более строгое наказание, более быстрое реагирование из-за высокой государственной значимости…

— Нападать на капитана стражи тоже строго запрещено, но почему-то тех, кто это периодически пытается делать, это не останавливает, — усмехнулся Карстен. — И про «соловьев» все знают, и при этом их убивают точно так же, видимо, надеясь, что пронесет.

— Мы сидим и спорим, чье убийство будет преступлением менее тяжким, мое или твое, — нервно хихикнула она. — Какой-то бессмысленный спор.

— Он имеет смысл из-за твоей же зацикленности. Можно было переживать какое-то время, но полгода? Этого времени достаточно, чтобы неприятные воспоминания если не ушли совсем на задний план, то хотя бы стали менее яркими. Достаточно, чтобы научиться жить без оглядки на прошлое и поумерить свою злость. В конце концов, лично для тебя ничего непоправимого не произошло: ты выполнила свой долг, договоры были подписаны, мир сохранен. Опять же, ты жива, а они — нет, что уже о чем-то говорит.

— Только о том, что мне повезло, и рядом был кто-то, способный защитить меня, справиться с Дени и смыслящий в некоторых тонкостях. Если бы Марика была слабее, Дени бы удалось скрыться. Если бы она не нейтрализовала его заклинание, то отделаться шрамами мне не удалось… Не будь ты настолько значимым лицом, все было бы хуже.

— Но все так и есть, и это неплохо.

— Нет, не плохо, — вздохнула девушка, откидываясь на спинку кресла и глядя на негоснизу вверх.

Ближе к полуночи Карстен сполна ощутил, что значит быть единственно непьющим — пусть и временно — среди людей, очень в алкоголе нуждающихся и нашедших для этого удобный повод. Напоить умудрились даже Джоанну, пусть она и отнекивалась поначалу, и единственно трезвым кроме самого мужчины оставался сын Анны. По большей части потому, что почти сразу умудрился уснуть где-то в уголке — вряд ли бы кого-то остановил его юный возраст.