Третья Империя

Правой палатой является Палата Народов, куда избираются представители от всех национальностей страны; ее численность равна 1000 депутатов, которые перед каждыми выборами распределяются по квотам, соответствующим доле каждой национальности в общем населении страны. То есть если какой-то народ составляет 10% населения России, то он должен иметь 100 мест в правой палате – но при этом есть некие сложные поправочные коэффициенты, прогрессивно уменьшающие удельный вес больших народов и увеличивающие вес малых. Смысл этого в том, чтобы русские или русские плюс немцы не имели заведомого большинства в палате, делающего ее деятельность бессмысленной. Общие принципы этого определяются Имперским законом «О палате народов», а конкретика – Думой: в практике это работает так, что в нынешней палате русские, составляющие 44,3% населения, имеют 31,6% голосов, а, например, немцы – 7,7% (при 9,9% населения); а татары, наоборот, имеют 1,7% голосов при 0,93% населения. Народы-союзники, к слову сказать, никакими привилегиями в квотах не обладают. Народы, составляющие менее 0,1% населения, но численностью более 50 тысяч человек, имеют по одному депутату, плюс четыре депутата выделены на всех, насчитывающих менее 50 тысяч. Депутатов по той или иной национальной квоте избирают только граждане этой национальности – технически в России это сделать несложно, так как национальность каждого человека записана в его паспорте и в общей избирательной базе данных.

Палаты народов существуют не только на общенациональном уровне, но и в так называемых национальных округах, состав и границы которых утверждает Палата Народов Земской Думы. Покрывают они, естественно, не всю территорию России – зачем нужна палата народов там, где все или почти все население одной национальности, – а только в многонациональных местах. По закону окружные палаты являются верхними палатами для всех земств, находящихся в их округах, то есть имеют право вето на все их решения; принцип их избрания тот же, что и общероссийской палаты.

Помимо окружных палат народов, в которых представлены все народы, проживающие в данном округе, есть общероссийские национальные палаты, в которых представлен только один народ, но со всей России; они принимают для своего народа законодательство, отнесенное Конституцией к соответствующему ведению (подробно об этом см. главу «Национализм»). Вся эта система является воплощением имеющего многовековую традицию российского конституционного принципа «союза народов» – естественно, союза не вполне симметричного, в котором русские, и в несколько меньшей степени народы-союзники, играют особую роль, стержневую для Империи. Справедливости ради надо сказать, что по своей национальной натуре русские действительно очень имперский народ. Этот принцип «союза народов» в России противопоставляют существующему у нас принципу федерализма, то есть «союза территорий».

Дума принимает общероссийские законы по вопросам своей компетенции (так называемые земские законы); Конституция, однако, четко устанавливает, что земские законы не могут ничего запрещать гражданам и юридическим лицам, как и ничего заставлять, – то есть не могут вмешиваться в права и свободы. На практике же все хитрее: например, имперские Уголовный и Административный кодексы не запрещают занятие проституцией, и поэтому ни одно земство или Земская Дума в целом не может ввести такой запрет. Но они могут запретить на своей (или всей российской) территории публичное освещение этого (включая любую рекламу и даже наличие вывесок), ввести ограничение на поведение проституток в общественных местах, а также обязать ограничить эту деятельность территориально, например определенными районами города. (Здесь идет речь об ограничениях сверх установленных Империей – те на самом деле довольно жесткие.) Но если какая-либо община сочтет ограничение нарушающими ее права, она может оспаривать его в Конституционном суде – это весьма распространенная практика.

Вообще рассмотрение тяжб о том, является ли тот или иной земский закон или постановление какого-то земства или общины в этом смысле конституционным, составляет более трех четвертей работы Конституционного суда. Чуть иначе обстоит дело с правами бизнеса – общины могут вводить и запреты, но на так называемой исключительной основе: это означает, что община или земство могут, например, принять законное постановление о запрете строить на своей территории завод, но тогда обязательно любой – если потом строительство какого-то другого завода будет разрешено, а перед этим кому-то иному было отказано, то это будет основанием и для вмешательства имперского прокурорского надзора, и для иска (со стопроцентной вероятностью выигрыша) того лица, кому отказали. Кроме того, общины и земства, принимая такие запреты, всегда помнят, что большая часть земли вообще не входит ни в какую общину или земство (см. выше). Поэтому, запретив на своей территории строительство, например, большого торгового центра, община рискует, что застройщик либо договорится с соседней, либо построит его чуть в стороне на ничейной (в плане земского деления) земле; то есть торговый центр все равно будет примерно на том же месте, но налоги от него пойдут уже не им.

Выявление нарушителей общинных порядков и земских законов (например, проституток, промышляющих на улице там, где в данном городе это не положено) осуществляется только местной милицией – Имперская служба криминальной полиции не занимается нарушениями земских законов и постановлений; однако соблюдение общеимперских прав личности при этом обязательно, и за этим следит уже Имперская служба прокурорского надзора.

В общем и целом в части местного самоуправления имперская власть России занимает позицию не просто невмешательства, а самоустранения: Богу Богово, а кесарю кесарево. Это весьма важно в плане анализа разделения властей в России (см. главу «Заключение»).

Государственный строй.

Сложность характеристики государственного строя России в том, что многие понятия из этой сферы, введенные как строгие термины еще в античные времена – сначала греками, а потом римлянами, – такие как демократия и республика, в последние столетия и особенно в XX — XXI веках незаметно изменили свой смысл. И строй России должен называться по-разному в зависимости от того, используем ли мы изначальный смысл этих терминов или сложившийся последние два века в западной цивилизации. С позиций Платона и Аристотеля, Россия, безусловно, является демократией – ее высшая власть, император, является выборной всеми, кто имеет право голоса. С другой стороны, начиная с ХХ века демократия стала однозначно ассоциироваться со всеобщим равным избирательным правом, а его в России и близко нет – правом голоса при выборах императора обладают только члены служилого сословия, то есть опричники, составляющие ныне около 2,5% населения. Но даже и у жителей колыбели демократии, Древних Афин, избирательное и вообще гражданское право тоже имели лишь свободнорожденные мужчины – а их было меньшинство, даже и без учета рабов. Кстати говоря, связь гражданства с воинской обязанностью была у них столь же однозначной, как в современной России, – гражданин, и только он, имел в обязательном порядке при любой войне свое место в фаланге города, как и у римлян в легионе. Вообще всеобщее избирательное право – очень позднее нововведение, появившееся лишь в начале ХХ века. А менее чем за век до этого в наших северных штатах, являющихся колыбелью демократии нового времени, не считались избирателями не только негры и женщины, но и не отвечающие имущественному или религиозному цензу белые совершеннолетние мужчины. Впоследствии это изменилось, но ведь САСШ считались демократией и до этих изменений! При этом апологией наличия ценза служило рассуждение, что он не вечен – каждый может, например, заработать и стать избирателем. Но схожее соображение в полной мере относится и к русским, поскольку там, чтобы стать опричником в любой момент своей жизни, достаточно просто подать заявление. Так что если использовать классические термины, то Россию однозначно следует считать демократией, несмотря на то, что избирательное право там не всеобщее.

Сложнее решить вопрос, считать ли ее республикой – в современном употреблении это слово значит не более чем «не монархия». По этому критерию Россия, конечно, республика, и наличие в ней самодержавия не есть противоречие этому, потому что самодержец там избирается на фиксированное время. Во времена Римской республики так же практиковалось избрание на полгода или год диктатора, и это вовсе не делало Рим диктатурой. В Речи Посполитой XVI—XVIII веков король также избирался сеймом (то есть съездом дворянства), причем в отличие от нынешней России – на неопределенное время (то есть до его смерти или отречения), и тем не менее Речь Посполитая считалась республикой. Однако лично я бы не рискнул назвать Россию республикой, поскольку во всех республиках имелось разделение властей, которого на имперском уровне в России нет. Русские считают идею разделения властей либеральным продуктом западной цивилизации (хотя это не совсем так), призванным облегчить господство олигархии. (И пожалуйста, не считайте нонсенсом, дорогие соотечественники, обсуждение того, является ли Российская Империя республикой: Британская Империя XVIII—XX веков, формально являясь монархией, даже и не конституционной, по сути являлась типичной республикой.) Вообще даже в самом слове «республика» (лат. общее дело) содержится указание не столько на источник власти, как в слове «демократия», сколько на участие всех слоев, групп населения и сословий в управлении – поэтому мне все же трудно представить республику без разделения властей в том или ином виде.

Не воспримите за наглость, дорогие соотечественники, но во время написания этой книги о России мне стало особенно ясно, что существующая в современной политологии классификация типов государственного строя, мягко выражаясь, неполная; и мне пришли в голову по этому поводу некоторые мысли, которым я думаю посвятить в будущем отдельную работу, а пока хочу просто их анонсировать. Мне представляется, что если абстрагироваться от конкретного содержания идеологии и политики некой страны, то тип ее государственного строя должен определяться как матрица из двух параметров, каждый из которых может иметь одно из нескольких значений. Первый параметр – каким способом после ухода предыдущего индивидуального или коллективного правителя определяется новый, а второй – как государственная власть принимает значимые решения: индивидуально или коллегиально. Иначе говоря, первый параметр – это источник власти, а второй – способ ее осуществления.

Первый параметр может быть: 1) архаическим (силовым); 2) наследственным; 3) теократическим (избрание или утверждение власти организованным духовенством); 4) бюрократическим (избрание самой властью, то есть госаппаратом, собственной верхушки); 5) паулократическим (это термин ввел я, см. далее); 6) демократическим (избрание власти населением со всеобщим избирательном правом). Паулократией (от лат. «пауло» – немного) я называю такой строй, где власть избирается, но с правом голоса, далеким от всеобщего, то есть с каким-то достаточно серьезным цензом, – иными словами, не всем населением, а какой-то его частью.

Второй параметр может быть следующим: a) диктатура (полностью единолично); б) самодержавие (единолично, но в определенных рамках и под контролем); в) олигархия (коллегиально, но достаточно узкой группой); г) республика (коллегиально, широкой группой, с публичным обсуждением, если возможно, и разделением властей). К слову, эти четыре типа строго в обратном порядке прошел Древний Рим – ранняя республика была типом г , поздняя – в , принципат – б и доминат – a . Такой подход представляется мне конструктивным – в частности, он позволяет автоматически разрешить старый, но по сию пору актуальный вопрос: может ли государство без разделения властей, но с выборным правительством считаться демократическим. Ответ таков: демократическим может, потому что демократия – это разновидность источника власти, а разделение властей – это разновидность ее способа осуществления (разделения властей не было и на родине демократии, в Древних Афинах); а вот республикой такое государство точно не является.