Третья Империя

В чем же заключается русская природа Российской Империи? Ведь, как мы увидим далее, национальное там никак не подавляется русским, тем более не унижается; наоборот, когда говорят, что, например, буряты или французы – российские народы, в этом слышится определенная гордость. Русские никак не привилегированны, за исключением правила входа в служилое сословие; а с позиции Церкви понятия «русский» вообще нет – кто принадлежит к Вселенской Русской православной церкви, тот и русский, а кто нет, тот, строго говоря, не инородец, а иноверец, даже если он Вася Иванов. Поэтому, кстати, Церковь не признает породнения – не осуждает, а просто не замечает: для нее любое чадо ВРПЦ и так русский. Если посмотреть на статистику, в частности на доходы и имущество русских в сравнении с остальными, то они не выше, а даже несколько ниже средних по Империи. Не хочу сказать, что все русские делятся с остальными народами Империи последней рубашкой, но они точно на них не жируют. Так же, кстати, было и в конце Первой Империи, когда она уже стала многонациональной, и во Второй Империи. Представить себе, что все народы Империи служат источником обогащения титульной нации – а именно так было, дорогие соотечественники, у наших предков, в Испанской, Португальской и Британской империях, – в России абсолютно невозможно: сама идея покажется мерзкой всем, и русским более всех.

Нельзя, однако, сказать, что в сфере экономики Империя игнорирует национальные моменты – это не так. Ей не совсем безразлично, в местах проживания каких народов расположены центры определенных отраслей промышленности, науки и т. д. Например, военная промышленность, космическая промышленность, объекты стратегической энергетики, имперские научные центры расположены почти исключительно в исторических России и Германии. (Правда, в понятие исторической России входят далеко не только земли, населенные преимущественно этническими русскими: например, главный город татар Казань является вторым по значимости в Империи авиационно-космическим промышленным центром.) Но это отнюдь не связано с желанием обеспечить первоочередное экономическое развитие русскому народу и народам-союзникам – производство потребительских товаров и услуг дает региону, в котором оно расположено, существенно больше материальных благ. Скорее это связано с желанием минимизировать риски – считается, что в русских, татарских или немецких регионах ниже вероятность каких-либо беспорядков; ведь и термоядерные электростанции принято во всем мире располагать в сейсмически неактивных зонах. А вот вероятность концентрирования каких-либо отраслей бизнеса в собственности людей одной нации – как при Александре III, когда составлявшие 4% населения евреи держали 92% торговли зерном, – Империю на сегодняшний день особо не тревожит. Не потому, что этого нет – очень даже есть, – а потому, что Империя считает нормальным, когда один бизнес в основном контролирует один народ, а другой бизнес – другой. Вот если выяснится, что, например, в бизнес строительства крупных объектов, где доминируют турки, нетурка не пускают нечестными способами, государство, конечно, прореагирует. Помимо уголовного преследования персонально виновных начнется антимонопольное разбирательство, которое с высокой вероятностью закончится так называемым прямым действием (см. соответствующий раздел главы «Экономика»). А вот как будет реагировать российское государство, если сильный перекос в пользу одной нации случится среди студентов вузов – как при том же Александре III, когда евреи стали составлять до половины абитуриентов университетов, – мне сказать трудно, поскольку таких ситуаций в Империи не было. Вводить квоты, как тогдашнее царское правительство, она точно не будет – это и запрещено Конституцией, и противоречит всему духу современной России. Скорее всего, Империя предложит палатам других народов разработать программы по стимулированию своей молодежи к получению высшего образования и даст им денег на эти программы, а также даст поручение службе социальной инженерии начать внедрять в указанной молодежной среде соответствующие ценностные установки.

К тому же, как я уже писал, любой гражданин Империи может стать русским через процедуру породнения: она заключается в том, что подавший заявление человек в ЗАГСе, в присутствии чиновника и трех свидетелей, зачитывает текст чего-то вроде присяги русской нации. Обязательным при этом является предоставление справки о крещении – русский по крови остается им, даже если он атеист или иноверец, но тот, кто хочет стать русским по породнению, должен быть православным. (К слову сказать, такая же концепция существует и у большинства традиционных народов – например, чтобы стать евреем, надо пройти религиозный обряд «гиюр», хотя еврей по крови может быть и атеистом.) Возвращаясь к породнению: породненному выдают новый паспорт, где в графе национальность написано «русский», а если он попросил в заявлении, то в скобках добавляют происхождение – например, «белорус». Интересная деталь: в России оскорбление национальных чувств (в равной степени нерусских и русских) считается тяжким преступлением, и наказание за него достаточно серьезно – но сказать немцу или татарину, что он не настоящий немец или татарин, таковым не является. Но вот если кто-то скажет породненному, что он не русский или не настоящий русский, то это является отдельным, еще более тяжким, составом преступления. Вообще преступления против национального достоинства прописаны в Уголовном кодексе весьма подробно и составляют отдельную главу, причем входящую не в главу 2 (преступления против личности), как, казалось бы, было логично, а в главу 1 (преступления против государства). Поэтому в России нет уголовного наказания за антисемитизм – не из-за его поощрения, как утверждают многие наши евреи из северных штатов, а просто потому, что он лишь частный случай более общего преступления.

К слову сказать, еврейского вопроса в нынешней России нет в отличие от Первой и Второй Империй. Еще в начале нашего века евреев в России недолюбливали – не так, конечно, как в Халифате или тем более в Германии времен Гитлера. На индивидуальном уровне их вовсе не дискриминировали (даже премьером был еврей) и тем более не воспринимали как носителей чего-то отрицательного – но считали, что Россия и русские претерпели от еврейского народа, как целого, много зла, причем совершенно непонятно за что. (Здесь имеется в виду роль евреев в революционном движении 1860—1910-х годов, в сатанинском советском государстве 1918—1929 годов и в безобразиях второго Смутного времени 1990-х годов – все это в очень значительной части делалось евреями, хотя и не исключительно, и неизменно было направлено против российской государственности.) К этому прибавлялась досада на то, что большая часть евреев эмигрировала из России в Израиль и США в начале 90-х годов – как раз тогда, когда всяческая их дискриминация прекратилась. Ваше право, рассуждали русские, но чего же вы теперь говорите «мы» – какое отношение вы имеете к нашей стране? Но в тот момент, когда область исторического проживания евреев, остров Израиль, стала частью Империи, евреи перестали отличаться в восприятии русских от любого другого предприимчивого и склонного к перемене мест народа Российской Империи. Правда, народа, склонного считать себя лучше всех других, – но таковых немало в Империи и кроме евреев. А опасности их прорыва к власти в стране с антироссийскими целями, как в 20-е или 90-е годы ХХ века, при нынешнем российском государственном устройстве не существует. Да и сами русские, расселившись в значимых количествах в местах исторического проживания других народов, в их среде (о программе переселения русских в Европу см. главу «География и народонаселение»), стали спокойнее относиться к тем, кто ищет свою судьбу среди других – не там, где жили отцы и деды.

Так что русский дух Российской Империи – это вовсе не особый статус русских или русской культуры, а именно дух, включающий в себя систему взглядов и ценностей. Что это такое – дух государства, мне лучше всего объяснил начальник отдела в имперском цензорском надзоре Андрей Незовибатько. «Все знают, что целое больше суммы его частей, это общеизвестный философский принцип, – сказал он, – и соответственно государство – это нечто большее, чем населяющие его граждане. Так вот, разница между суммой всех жителей государства и самим государством и есть его дух». И дух этот сугубо русский, хотя и впитавший и продолжающий впитывать многое, начиная от Византии и Золотой Орды. Да и в нашем веке русские весьма много переняли от тюркских и особенно кавказских народов России, хотя это не происходило явно. Я имею в виду дух национальной близости, восприятие русских как семьи – раньше, во времена Второй Империи, такие чувства если и испытывались, то только в отношении всего советского народа, то есть соотечественников, а не соплеменников, то есть русских. Когда это отсутствие национальной спайки у русских столкнулось со своим антиподом у кавказских и тюркских народов России в 90-х годах – а такое столкновение происходило по всей России, от бытовых ситуаций в городах до фронтов Чечни, – русские стали перенимать такое отношение. Так же происходило возвращение понятий ценности семьи, мужского достоинства, женской чести – все это в результате Смутного времени было размыто у русских и заимствовалось ими у кавказцев. До определенной степени русские во всем этом преуспели, и это пошло им весьма на пользу, хотя кавказцы вовсе не планировали помогать им в этом. Но самые ценные заимствования народы получают вовсе не от доброжелателей – те же русские научились править народами от монголо-татар Орды, их же завоевавших.

Но главная часть «русскости», императивно распространенная на всю Империю, – это православие. Еще в Период Восстановления, при Владимире II, когда начиналось возрождение русской нации и российского государства, шли жаркие споры: что считать исконно русским – доимперскую, языческую славянскую культуру или же культуру православную? Многие объявляли первую исконной и полностью своей, доморощенной, а вторую – принесенной с Запада чуждой славянам еврейской религией. Однозначный выбор, однако, был сделан в пользу второго. Более того, было доказано документами, причем после захвата архивов США в 2019 году уж совсем однозначно, что первое, несмотря на ультранационалистическую риторику, инспирировалось и даже прямо финансировалось ЦРУ США, специально для ослабления православия и в итоге – России. Поэтому, в частности, увлечение и мода на все славянское дохристианских времен, в том числе героизация того периода, имевшая место в 2000-х годах, ныне сошла на нет. А Конституция 2013 года уже прямо объявляла, что Россия – православное государство, и это не может быть отменено ни при каком изменении национального или религиозного состава населения. При этом Церковь в России отделена от государства, т. е. ни Церковь не подчиняется государству, как это имело место в Первой Империи в XVIII—XX веках, ни государство Церкви, как в теократиях. Правда, в отличие от нас это сделано для защиты не государства от Церкви, а Церкви от государства – считается, что Церковь Христа, Чье царство не от мира сего, только ослабнет духом от слишком тесного симбиоза с властью.

Православие в России, в отличие от русской национальности, даже формально имеет особый статус – правда, если говорить о конкретных правах, то у так называемых традиционных религий, не имеющих центра за границей, их реально не меньше; к таковым относятся равилитский ислам, буддизм и иудаизм – последний за исключением хасидизма, центр которого находится в нашем Нью-Йорке. В местах компактного и особенно исторического проживания народов, исповедующих одну из вышеперечисленных религий, допускается даже наличие светских порядков, имеющих религиозное происхождение: на многих традиционно исламских территориях запрещено продавать в магазинах и подавать в ресторанах свинину и алкоголь, на острове Израиль фирмам и учреждениям запрещено работать в субботу (по крайней мере, публично). А на Кавказе даже действуют многие нормы шариата – это, кстати, дало больше для примирения кавказцев с Империей, чем разгром в третьей кавказской войне. В школе образование обязательно включает религиозную часть, причем не какую-нибудь сравнительную историю религий, а Закон Божий, но есть и школы исламские, буддистские и иудейские. Религиозных же школ нетрадиционных религий либо религий, имеющих центр за границей, не допускается, как и атеистических, а по умолчанию школы являются православными. Апологией этого служит то, что воспитание детей имеет свою специфику – они не являются дееспособными гражданами, и поэтому решения за них в любом случае принимают другие, а своя «малая» семья (родители или родственники) в этом смысле имеет не больше прав, чем семья «большая», то есть вся страна. Действительно, в высших учебных заведениях, даже в государственных, где учатся уже совершеннолетние граждане, никакой «обязаловки» или, наоборот, запретов на религиозную компоненту образования нет. Таким образом, особый статус православия в России проявляется не в особых привилегиях, как в средневековой Европе, а в духе: дело не в том, преподают ли в школе православный Закон Божий (по крайней мере, не только в этом), а в том, что преподавание всех предметов в той или иной степени проникнуто православным духом, как и вообще отношение к ученикам и общая атмосфера школ. Таким же духом проникнута и вся политическая и значительная часть общественной жизни страны, во всяком случае страна к этому стремится. В соответствующих главах будет видно, как это конкретно отражается в законах, регулирующих ту или иную сторону жизни. Решение подобной задачи облегчается тем, что вся государственная власть сосредоточена в руках опричников, которые достаточно религиозны и рассматривают сами себя как защитников веры, а власть всегда и везде оказывает сильное воздействие на общество как пример для подражания, особенно в России. И именно так надо понимать статус России как навечно православной страны, записанный в Конституции: большинство населения может оказаться в результате каких-то процессов и не православным, но дух страны, та система ценностей и целей, на фундаменте которой она построена, останется православным – это обеспечат православные опричники, которые, если понадобится, легко выступят против большинства, потому что позиция большинства не вызывает у них ни благоговения, ни страха.

Третий пласт принципа национализма – отношение к каждой нации и в какой-то степени к российскому народу в целом, как к одной большой семье. Хочу проиллюстрировать это на одном примере, который я сам наблюдал. Татарский мальчик четырнадцати лет жил под Москвой у своей тетки после гибели родителей в автокатастрофе – а тут умерла и тетя. Много татар, человек двадцать, приехали к ним в дом, чтобы без всяких социальных служб устроить совет – что с ним делать (я был с одной из пар, у которых я гостил по рекомендации их родственников, живущих у нас в штате Новая Англия). Это были не родственники, но вели они себя как родственники, потому что и он и они – татары, а значит, в какой-то степени все-таки родичи; и тут же было определено, с его согласия, в какую семью он идет жить.

Такой подход находит отражение и на уровне государственного устройства – в соответствующей главе, говоря о земской власти, я уже писал об общероссийских национальных палатах (не путать с окружными палатами народов!). Они существуют для одного народа, независимо от того, где внутри России проживают его представители, – этим они принципиально отличаются от законодательных собраний национальных республик, существовавших в России с 1991 по 2008 год, где выражалась позиция только той части нации, которая проживала на этой территории (а в Москве татар, например, часто жило больше, чем в Казани), к тому же смазанная позицией нетитульных наций республики.

Продолжая пример татар – сейчас нет Республики Татарстан (как, впрочем, напоминаю, и любых других территориальных образований), но есть палата татарского народа России, которую избирают только избиратели-татары со всей страны. Она принимает законы по соответствующим Конституции предметам ведения, причем в отличие от Законодательного собрания бывшей Республики Татарстан она занята только этим, не тратя большую часть своего времени и сил на дележ бюджета (земские бюджеты принимают и исполняют земства, и само собой там, где по факту преимущественно проживают татары, бюджет делят в основном их представители). Поскольку эти законы относятся только к татарам, то, естественно, существуют татарские суды; такие национальные суды входят в систему земских судов наравне с окружными. Законодательство, отнесенное к национальному, включает в себя достаточно многое: все семейное законодательство, основную часть трудового, основную часть социального и т. п.; сейчас в России идет оживленная дискуссия о том, не передать ли туда и часть контрактного права, поскольку оно в большой степени опирается на различающиеся национальные традиции. Разница национальных законов между собой и рамочным общеимперским законом (тогда, когда он есть) весьма велика: достаточно сказать, что семейные кодексы многих народов России разрешают официальное многоженство. Естественно, если женятся представители разных наций, они должны договориться о том, какой (по национальности и, следовательно, по законодательству) будет их семья – или же один из брачующихся примет национальность второго, что в реальности бывает не реже. Более или менее такие же договоренности достигаются при найме человека или артели, если они другой национальности, чем работодатель.

Кстати, национальное устройство Российской Империи отличается от такового в Российской Федерации и Российском Союзе еще в одном – там не было Русской Республики, а в Империи есть общеимперская Палата русского народа – если бы ее не было, это вызвало бы недовольство не только и не столько русских, сколько остальных, потому что означало бы формализацию особого статуса русских. (Напоминаю вам, дорогие соотечественники, что понятие «русский народ» включает и малороссов, и белорусов, причем они вовсе не являются маргинальной его частью – напротив, малороссы, в том числе в национальных вопросах, пожалуй, наиболее активная часть русского народа.) Правда, Палата русского народа не слишком активна: русские ассоциируют себя с Империей в целом и поэтому даже в той сфере, которая отнесена к ведению национальных палат, предпочитают не принимать свои русские законы, а пользоваться рамочными общеимперскими; эта ассоциация проявляется и во всем другом – в приведенном примере с татарским мальчиком русские соседи приехали бы к нему почти с той же готовностью, что и к своему русскому. В этом, кстати, особенно зримо проявляется «особость» положения русских и русского в Российской Империи – «особость» не в формальном статусе или тем более в каких-то привилегиях, а в самоидентификации.