Третья Империя

Надеюсь, вы поняли из вышеизложенного, дорогие соотечественники, в чем заключается базовое отличие национальной политики Империи от таковой в нашей Федерации – отличие, которое в большой степени и составляет принцип национализма: Империя не стремится к ассимиляции и унификации народов в «плавильном котле» и не поощряет ее. Можно было бы заподозрить Россию в лицемерии – дескать, на словах национализм, а на деле унификация, – но это никак не вяжется с реальностью. Если бы российская власть на самом деле хотела ассимиляции нерусских народов, ей следовало бы убрать из паспорта графу «национальность», а точнее, таковую просто не вводить – ее не существовало еще в 2012 году. Ведь какая-то часть любого народа в этом случае точно будет объявлять себя членом народа государствообразующего – это факт, потому что для многих «необозначенное» означает «непредставимое». И никак нельзя сказать, что государство пошло на введение этой графы ради облегчения дискриминации, – не только потому, что никакой дискриминации нет, но еще и потому, что уж если государство решит дискриминировать, то у него всяко есть необходимая информация о его гражданах. А в плане бытовой дискриминации вообще не важно, что написано в паспорте – никто туда не заглядывает. Вот и получается, что это явно антиассимиляционная мера, одна из многих. Притом Империя на этом не остановилась: в 2036 году, в правление Михаила Усмирителя, был принят закон, по которому родители выбирают для человека имя (или он сам, если меняет его во взрослом возрасте) исключительно из имен своей национальности. То есть французы могут назвать своего сына хоть Жаном, хоть Жаком, но не Иваном или Яковом – как и русские не могут назвать сына Полем или Морисом. «Не нарушает ли этот закон принципов личной свободы и невмешательства Империи в частную жизнь, вами же провозглашаемых?» – спросил я начальника отдела семьи Имперской канцелярии социальной политики Николая Тимофеева – кстати, одного из весьма немногих земцев на должности такого ранга. «А можете ли вы у себя в Американской Федерации, господин душ Сантуш, – ответил он мне вопросом на вопрос, – назвать сына женским именем, например Вероникой?» Я растерялся – мне такое никогда не приходило в голову, – но вынужден был признать, что, наверное, это не разрешат. «Ну а национальность – такое же неотъемлемое свойство человека, так же записанное в его генах, как пол, – продолжил Тимофеев. – Так что же вас удивляет?» – «Но пол можно сменить», – упорствовал я. «Ну так и национальность можно сменить, у нас в стране это как раз максимально формализовано», – отвечал собеседник. Так что Закон «Об именах» – действительно просто еще одна из антиассимиляционных мер, но антиассимиляционных по-имперски: ассимиляция разрешена и формализована, но она должна быть осознанной и явной для окружающих, а не ползучей. В этом случае Империя теряет члена одного из народов, но приобретает члена другого – а в обратном случае приобретается безродный космополит, что неприемлемо. Потому что человек тем лучший гражданин Империи, чем большим количеством корней и нитей – неважно, каких именно, – он связан с социумом; если речь идет о национальном аспекте, то со своим народом.

В общем, в национальных вопросах особенно четко проявляется двухуровневая российская философия: есть общество, а есть Империя. Первое регулирует жизнь, а вторая – дух, и имперская власть старается не вмешиваться в жизнь общества, в частности национальную. А поскольку в закрытом, «автономном» государстве нет подпитки от внешнего разнообразия – а оно есть источник любого развития и потому необходимо как воздух, – власть всячески поощряет разнообразие внутреннее. Но сама имперская власть в своей деятельности понятия национальности не имеет: у членов служилого сословия нет другой родины, кроме Империи, и другого племени, кроме опричнины.

II. БЕЗОПАСНОСТЬ

Глава 5 Правоохранительная система

Технодопросы.

Это то, дорогие соотечественники, что наиболее известно о России за ее пределами (наряду с сословностью) и определяет ее зловещий имидж. У нас большинство людей считает, что это своего рода технологический аналог пыток, широко используемых, таким образом, в России, но на самом деле это совсем не так (говорю в том числе и по собственному опыту). Истоком этой новации следует считать вышедшую в 2007 году коллективную статью трех помощников президента, включая Гавриила Соколова, о дефектах существующей в России, равно как и в остальном мире, системы правосудия; причем это была аналитическая статья, в ней еще не давалось никаких рецептов. Там указывалось, что есть сферы жизни, в которых большие возможности богатого человека по сравнению с бедным очевидны и не вызывают вопросов – например, уровень потребления материальных благ. Есть сферы, где целесообразность больших возможностей для богатых спорна с позиций справедливости – например, оказание медицинской помощи (это было до введения бесплатного здравоохранения). А есть сферы, где разные возможности в зависимости от богатства однозначно считаются недопустимыми – например, при призыве в армию (он тогда еще существовал). Так почему нам кажется нормальным, спрашивали авторы статьи, что в обычном состязательном суде, например уголовном, виновный богатый даже без всякой коррупции имеет существенно большие шансы выйти сухим из воды, чем виновный бедный, за счет найма дорогого адвоката – ведь если бы дорогой адвокат не увеличивал таковые шансы, кто же тогда нанимал бы его за большие деньги? Авторы также отметили особенность коррупции, точнее, борьбы с ней в среде судей: два главных способа снижения коррупции в любой сфере – снижение степени свободы чиновника в принятии решений и создание сильного страха наказания – не применимы для судей, точнее, применимы, но с отрицательными эффектами, превышающими положительные. Действительно, детализировать закон сверх определенной меры невозможно, многообразие жизненных ситуаций не алгоритмизируется. С другой стороны, создание сильного страха наказания у судей противоречит принципу независимости суда, да и приведет вовсе не к объективности, а к расцвету обвинительного уклона. Вот эти идеи, вкупе с опытом психотропных собеседований для высших должностных лиц, и получили развитие в реформе 2013 года. Было установлено, что любой человек может по решению суда (позже, после ликвидации коррупции в системе прокуратуры, это заменили на санкцию прокурора) быть подвергнут процедуре допроса с применением психотропных средств (у нас это называется наркотик или сыворотка правды), в результате чего он говорит только правду, независимо от своего желания; в значительном числе процессуальных случаев это требуется в обязательном порядке.

Вышесказанное относится не только к подозреваемому, но и к свидетелям и даже к потерпевшему: например, психотропный допрос потерпевшего обязателен в делах об изнасиловании. Закон детально регламентирует процедуру этого допроса – так, исчерпывающий круг вопросов, которые можно задавать, содержится в постановлении суда (или в санкции прокурора) и не может быть превышен, то есть никто не может использовать допрос для выяснения того, с кем человек спит или где хранит деньги. Для контроля за этим на допросе всегда присутствует адвокат, а по заявлению допрашиваемого (обязательному к удовлетворению) – любые другие люди, включая журналистов. Они дают подписку о неразглашении, но она не распространяется на факты выхода допроса за очерченный круг вопросов: об этом они, наоборот, имеют полное право и даже обязанность говорить и писать. Кстати, санкцию на технодопрос дает только имперский, а не земский суд. Он, как и прокурор, дает ее только Имперскому управлению безопасности и никому иному (в том числе земской милиции). Информация, полученная на таких допросах, может рассматриваться судом, но, как правило, не служит сама по себе основанием для обвинения; чаще всего она используется следствием для дальнейшей добычи вещественных доказательств. Нельзя сказать, что эта система выгодна только стороне обвинения: признание обвиняемого, например, рассматривается в суде, только если оно подтверждено технодопросом, причем, если у суда возникнут сомнения, он сам, без следствия, проведет повторный допрос. А если обвиняемый на технодопросе говорит, что он невиновен, он по российскому закону не может быть осужден – до выяснения истины его нельзя даже содержать в следственном изоляторе.

К государственным служащим решение о проведении психотропного допроса может применяться и вне рамок рассмотрения в суде уголовного или арбитражного дела. А государственные служащие выше определенного ранга – и гражданские, и силовые – проходят их раз в год вообще независимо ни от чего – их просто спрашивают, нарушали ли они закон и свой долг за истекший год. Позднее, уже в 2027 году, был разработан абсолютный детектор лжи (так называемый нейродетектор), который не ошибается и который нельзя обмануть; тогда основная часть функций психотропных допросов (все, кроме выяснения подробностей) перешла к допросам на детекторе – и то и другое ныне называется технодопросами. Естественно, эта практика, начиная с 2013 года, привела к почти полному исчезновению коррупции. Однако, мне кажется, важнее здесь то, что она привела к изменению самой ментальности людей и, как следствие, к изменению их поведения в самых базовых проявлениях. Ведь если каждый знает, что все плохое, что он сделает, когда-нибудь, в любой момент до самой его смерти, может быть выяснено, если кто-то этого захочет – ведь мысли свои не скроешь, – это не может не накладывать глубокий отпечаток на то, как человек живет. И я думаю, что это правильно, дорогие соотечественники, – русские всерьез относятся к евангельским словам: «Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и ничего тайного, что не было бы узнано».

Борьба с преступностью.

Естественно, столь мощный инструмент, находящийся в руках правоохранительных служб, не мог не способствовать раскрытию и предотвращению преступлений – собственно, так и задумывалось. В главе «Экономика» вы увидите, что многие законы русских в этой сфере как бы рассчитаны на презумпцию законопослушности и субъектов рынка, и надзирающих чиновников – это так и есть, но вышеназванная презумпция обеспечивается не природными свойствами нации, а наличием данного инструментария и всеобщим знанием о том, что он есть.

Борьба с преступностью, разумеется, этим не ограничивается: если на улице обнаружен труп неизвестного человека, неизвестно кем убитого, то применять технодопрос не к кому, и русские сыщики в этом случае будут делать ровно то же, что наши; но при появлении первых же подозреваемых их работа становится совершенно иной. При такой системе преступник может надеяться не быть пойманным только тогда, когда на него никто и не подумает, как и на любого, кто знает о нем что-то важное, – случай теоретически возможный (поэтому преступность в России не исчезает), но все же экзотический. Но вот что действительно практически невозможно в подобном случае, так это любой вид организованной преступности, причем в широком смысле – включая экстремистские и террористические группировки, шпионские сети и т. п. Конечно, у организованной преступности (как и у иностранных разведслужб) есть свои выработанные контрмеры, в первую очередь хорошо известные правила конспирации, но это не панацея. Потому что давно известно, что организованные группы не могут существовать без тех или иных помощников в самой правоохранительной системе; а все ее сотрудники, как я уже указывал, проходят технодопросы регулярно, даже не находясь ни под каким подозрением. Многие ученые за последние полтора века предполагали, что коррупция не просто связана с организованной преступностью, но является строго необходимым условием ее существования – и вот в России жизнь это экспериментально доказала: если совсем нет коррупции, то совсем нет организованной преступности.

Естественно, что начиная с момента массового введения технодопросов в России (и даже ранее) не прекращались попытки разработать медицинские или психологические способы, позволяющие обмануть психотропный препарат или нейродетектор, вроде создания внутри человеческого сознания дополнительной так называемой псевдоличности. Но российское правительство не почивало на лаврах, каждый год вкладывало и продолжает вкладывать весьма большие средства в науку на совершенствование медикаментозных и иных средств технодопроса (в том числе на разработку «контр-контрмер») и потому остается в гонке впереди другой стороны. Благодаря этому профессиональная преступность в России не особо велика и носит сугубо индивидуальный характер – даже квартирные воры крадут в основном деньги, потому что для сбыта остального уже нужна инфраструктура (например, скупщики краденого), которая в стране с технодопросами существовать не может. Правда, все сказанное относится только к преступности мотивированной, где преступники действуют по своему сознательному решению; бытовая преступность (в основном связанная с пьянством) остается в России традиционно высокой, и я не уверен, что ее вообще можно снизить той или иной государственной политикой.

Организационно борьбой с преступностью занимается Имперское управление безопасности. Оно называется полицией – криминальной, политической, специальной или государственной в зависимости от конкретной имперской службы (см. главу «Государственное устройство»). В структуре земской власти существует милиция, занимающаяся охраной общественного порядка в поселениях, а также на дорогах (в том числе безопасностью движения), – соответствующие отделы имеются во всех земствах. Их деятельность контролирует немногочисленный имперский надзор, но только в части недопущения злоупотреблений, потому что эта сфера относится к исключительной ответственности земской власти. Последнее на практике означает, что в случае непосредственной опасности для граждан имперская полиция окажет помощь только в том случае, если случайно окажется рядом: там просто нет дежурных частей, куда можно позвонить; существующий в ее структуре ОПОН предназначен лишь для подавления массовых беспорядков. То есть если вам надо позвать на помощь, то вы обращаетесь в милицию, а если преступление против вас уже произошло и надо не предотвращать его, а раскрывать, – то в полицию; туда же вы обращаетесь с жалобой, если милиция откажется защищать вас. Имперская полиция в подавляющей части состоит из опричников, остальные – это старые сыщики, служащие еще с начала века, с досословных времен. Процесс их замены на опричников (и путем прихода последних, и путем вступления некоторых из старых кадров в служилое сословие) не форсировался, ради сохранения преемственности, и растянулся на несколько десятилетий. Земская же милиция состоит из земцев, но земства часто обращаются в опричные собрания за тем, чтобы им прикомандировали нескольких опричников для усиления (такие просьбы всегда удовлетворяются). Это делается не только и не столько из-за профессиональных качеств опричников, сколько из-за их непримиримой нелюбви к криминалу. Дело в том, что, когда служилое сословие только создавалось, сам Гавриил Великий обратился к тем, кто стал блатным в Смутное время. «Тем из вас, кто выбрал эту жизнь от безвременья и неприятия торгашеского мира, – сказал он, – дается шанс – становитесь государевыми людьми, и ваша жизнь приобретет смысл, а прошлым вас никто никогда не попрекнет». Многие, как ни странно, откликнулись – но для тех, кто этого не сделал, это уже было не следствием обстоятельств, а их свободным выбором, выбором жизни хищника. И опричники ненавидят их так, как только волкодав может ненавидеть волка – как одна свободная душа другую, но находящуюся на иной стороне.

Законодательство: преступления.

В основном круг деяний, считающихся уголовными преступлениями, в Российской Империи тот же, что у нас, но есть и специфика – что-то считается преступлением у нас, но не там, а что-то наоборот. Не считается преступлением в России употребление и продажа большей части наркотиков; запрещены лишь те из них, которые однозначно наносят серьезный ущерб здоровью и при этом дают неприемлемую зависимость, от которой нельзя самостоятельно освободиться. Такая терпимость в религиозной стране кажется странной, однако русские считают верхом лицемерия запрещать, например, марихуану и в то же время свободно разрешать алкоголь, который дает большее привыкание, приносит больший вред здоровью и в несоизмеримо большей степени провоцирует антиобщественное поведение. Строго говоря, с чисто юридической точки зрения употребление и продажа наркотиков в России запрещены так же, как у нас, – просто там круг субстанций, считающихся наркотиками, намного меньше. Причем в отличие от нас по тем наркотикам, которые все же запрещены, преступлением считается и употребление без продажи (понятия хранения в России нет – вас подвергнут технодопросу и по его результатам обвинят либо в употреблении, либо в продаже). Если же вы обратитесь за медпомощью добровольно, уголовная ответственность в безусловном порядке будет заменена на общественные работы, которые составляют часть излечения от наркозависимости или алкоголизма.

Не считается в России преступлением нанесение любого ущерба, в том числе убийство, при превышении пределов необходимой самообороны – русские считают, что если нападение имело место, на вас или на кого-то другого, кому вы бросились на помощь, то нельзя от вас требовать, чтобы вы адекватно рассчитали за долю секунды степень опасности и свой адекватный ответ. Разрешается нанесение телесных увечий, кроме предумышленно особо тяжких, за оскорбление чести (своей или кого-либо из присутствующих), и соответственно это не считается преступлением. Не считается преступлением месть, если она была адекватна действиям потерпевшего – иначе говоря, если он будет признан судом виновным в том, за что вы ему мстили и ваша месть не превысила установленного наказания. То есть даже если вы убили его, но он будет (или уже был) признан виновным в том, за что приговаривают к смерти, то вы не виновны. Не считается преступлением для полицейского или милиционера нанесение телесных повреждений преступнику, застигнутому на месте преступления, даже если он не оказывал сопротивления задержанию. Степень разрешенной тяжести телесных повреждений соответствует тяжести преступления – таким образом, застигнутого убийцу полицейский имеет полное право убить на месте (но если потом окажется, что это не убийца, полицейский ответит по полной). Поскольку в России дуэльные поединки не запрещены в случае обоюдного желания (которое достаточно долго и нудно нотариально фиксируется в форме соглашения), то не считается преступлением нанесение увечий или даже убийство противника на таком поединке, если вы не нарушали условий соглашения. Также не считаются уголовными преступлениями, даже легкими, любые непредумышленные действия (например, сбить человека на машине, даже насмерть), если нет отягчающих обстоятельств – таких, например, как опьянение за рулем. С учетом технодопроса в России нет проблемы с точным установлением, действительно ли действия человека были неумышленные, и если да, то за них человек должен мучиться совестью, а не нести уголовную ответственность.